Таким образом, при более пристальном изучении выясняется, что принципиально важную роль в успехах Шпеера по резкому наращиванию объемов производства сыграла более активная мобилизация средств, рабочей силы и сырья. Однако в то же время нельзя отрицать и того, что определенную пользу принесла и рационализация. Более того, термин «рационализация» явно занимал ключевое слово в самоосознании тех, кто отвечал за немецкую военную экономику после зимнего кризиса 1941–1942 гг. Ни одно другое понятие не отображало с такой же точностью главную тему шпееровской пропаганды: возможность резкого увеличения объемов производства при неизменном количестве сырья и рабочей силы. В условиях, когда против Третьего рейха воевала индустриальная коалиция, имеющая подавляющее материальное превосходство, будущее военной экономики Германии зависело от убедительности этой волюнтаристской идеи. Едва ли может быть более показательным сам момент, когда она была выдвинута. Рационализация как лозунг государственной политики вышла на передний край осенью 1941 г., в разгар кризиса на Восточном фронте. В тот момент, когда гитлеровские войска застряли на заснеженных окраинах Москвы, нацистская Германия ни в чем не нуждалась так же срочно, как в чудодейственных средствах. 3 декабря 1941 г. Гитлер даже издал указ, в котором рационализация объявлялась главным приоритетом военной экономики[1811]. Сам тот факт, что обычная задача, стоящая перед технологами, превратилась в политический вопрос такого масштаба, должен напомнить нам об осторожности, с которой следует подходить к этой теме. Несложная версия Шпеера, согласно которой военная экономика Германии до 1941 г. представляла собой бездонную яму, без всякого толка поглощавшую рабочую силу и сырье, и что лишь после декабря 1941 г. благодаря указу фюрера и вдохновенному руководству Шпеера она осознала необходимость эффективности, представляла собой очевидный миф. Как мы уже видели, статистика, на которую обычно ссылаются в попытках подтвердить такое представление о дошпееровской эпохе, просто не выдерживает пристальной проверки. И напротив, успешный рост выпуска вооружений, достигнутый Шпеером в своем секторе, сводился главным образом к увеличению производства боеприпасов, которое объясняется в первую очередь не рационализацией, а решительными мерами по мобилизации сырья.
Рационализация явно играла ключевую роль вовсе не в секторе Шпеера, а в сфере ответственности Эрхарда Мильха и Министерства авиации. С начала 1942 г. по начало 1943 г. ежемесячный выпуск самолетов более чем удвоился. Но в отличие от армейского сектора, это увеличение объемов выпуска происходило при более чем скромном росте численности рабочей силы, который не сопровождался каким-либо увеличением объемов поставляемого алюминия. Это, безусловно, указывает на очень заметный прирост эффективности. Вместе с тем пристальное изучение производственной статистики люфтваффе выявляет сложность и неоднозначность понятия «рационализация» в индустриальной политике нацистов[1812].
В авиационной промышленности Третьего рейха как новой ведущей машиностроительной отрасли 1930-х гг. с момента ее зарождения ощущалось сильное влияние «американских» идей о рационализации и массовом производстве. Как мы уже видели, самым агрессивным сторонником этой идеологии массового производства был Генрих Коппенберг, ставший в 1933 г. генеральным директором
