Нехилый озноб промораживает до костей. От двусмысленной фразы меня передергивает. Неприятная ассоциация выбирает из колеи. Он замер, как удав перед кроликом. Как кот, поймавший мышь за хвост.
— Хватит ломать комедию, Зверушка. Один раз я уже повёлся на твои слёзы. Повторной ошибки не допущу, — подходит к двери и закрывает её.
Медленно поворачивается ко мне и зло бросает:
— Какого черта на тебе моя кофта? Хочешь умереть? Я ведь и убить могу. Дай лишь один повод.
— Я нашла эту толстовку в шкафу, — от ледяного взгляда хочется скукожиться и притвориться, что меня здесь вообще нет, — не знала, что она принадлежит тебе.
Риторический вопрос повисает в воздухе. Я даже боюсь подумать о причинах, заставившись мою сестру своровать вещи Шмидта и держать их у себя в комнате. Неужели она и правда была настолько одержима им?
Господи, Амелия, за что? Тебе мало было Брайса?
— Сними её, — раздается хриплый приказ.
Глаза холодные и безразличные. Сокрушительную злость выдают лишь сжатые ладони и желваки на щеках.
— Хорошо, — послушно киваю и встаю с кровати.
У меня просто нет сил на борьбу. Я слишком разбита, унижена и подавлена, чтобы спорить. Да и толку? Усложнить ситуацию, подвергнуться насилию и сойти с ума от страха? Уж лучше сразу дать то, что он хочет, и как можно скорее остаться в одиночестве.
Потому что до прихода мамы мне нужно успеть собрать себя по кусочкам.
Подогреваемая странной и необъяснимой смелостью, я подхожу к шкафу. Наполовину открываю его, собираясь спрятаться за широкой дверцей, но, стоит Шмидту разгадать мои намерения, как он тут же оказывается рядом.
Горячие ладони обхватывают меня за талию и притягивают к мускулистому телу.
— Я и так уже всё видел. Вряд ли ты сможешь меня удивить, — усмехается и наклоняется к моему лицу. От холодных глаз внутри меня всё цепенеет.
— Можешь хотя бы в этом уступить? — с трудом сдерживаю раздражение. — Я хочу переодеться и поговорить. Как нормальные и взрослые люди.
— Переодеться? Поговорить? — издевательски хмыкает. — Тут не о чем разговаривать. Я к тебе не болтать пришёл, а трахаться.
Меня трясет от желания заткнуть уши. Грязные слова запускают огненную стрелу в сознание и сбивают с толку. Уничтожают гордость. Втаптывают в грязь. Кипятком обливают кожу.
Проклятье. Когда же до него дойдет, что я — не игрушка, а живой человек. Наверное, с животными он и то лучше обращается, чем со мной.
Под пристальным взглядом я быстро снимаю кофту, дергая за низ ткани. К счастью, под ней у меня есть спортивный топ, который в достаточной степени закрывает грудь.
Ладонью тянусь к футболке, в спешке натягиваю её на себя и с заметным усердием сглатываю комок в горле. С явной опаской поворачиваюсь к нему и отдаю толстовку. Тихо говорю:
— Возьми. Мне не нужны твои вещи.
Мужественно шагаю вперед, стремясь оказаться возле двери. Бежать точно не буду. Я не настолько глупа, чтобы надеяться на фору. Скорость моих ног ни за что не сравнится со скоростью пули, которая за секунду отнимет мою жизнь.
Просто впервые стены родной комнаты давят. Здесь неуютно и холодно. И дело даже не в присутствии Шмидта, а в том, что я, по сути, сплю на чужой кровати, живу чужой жизнью и представляюсь именем сестры.
Это мерзкая игра. Двойные стандарты. Но я обязательно докопаюсь до правды и отвоюю свою настоящую личность.
Передергиваю плечами, чувствуя горячее дыхание возле шеи. Как бы я ни старалась отстраниться, он всё равно оказывался за моей спиной. Двигался совсем бесшумно. Дышал в затылок. Обливал презрением и похотью с ног до головы. Как животное. Как зверь, руководствующийся лишь инстинктами.
— Зачем ты позвонил мне? — глухо бормочу бесполезные слова и скрещиваю руки на груди, чтобы хоть как-то защититься. — Мы же договорились на вечер. А вдруг у меня были дела? Я не могу бросаться к тебе после каждого звонка.
— Можешь, — цинично заключает, — и будешь, если хочешь жить.
Судорожный вздох. Шумный выдох. Он даже не касается меня, но я уже чувствую опасность, которая вызывает слабость в теле и заставляет трястись от жгучего коктейля эмоций. Как мне бороться с ним, если я едва стою на ногах?
— А вдруг я не хочу? — поворачиваюсь к нему и выпрямляюсь, подавляя навязчивое желание опустить глаза. — Что тогда? Убьёшь меня прямо сейчас? Застрелишь? Возьмешь силой? Опять будешь держать в клетке?
Распаляюсь всё сильнее. Говорю с вызовом, поражаясь своей внезапной смелости. Новые сведения о сестре слишком резко ударили под дых — я теряла нить происходящего, наивно полагая, что хуже уже быть не может.
Но Шмидт умеет удивлять.
Он быстро пресекает моё сопротивление, перехватывает поперек талии и валит на кровать. Грубыми пальцами сдавливает шею и прожигает злыми глазами, налившимися кровью.
Хрипло бросает:
— Не тягайся со мной. Не потянешь.
Тревога обостряется, когда он вытаскивает пистолет и бросает его на пол. Демонстративно разводит руки в стороны и цинично насмехается:
