С ужасом замечаю его нарастающее возбуждение под своей ладонью. Член набухает и жжёт кожу. От бешеной энергии меня начинает потряхивать, словно я в любой момент могу задохнуться или взорваться, как бомба замедленного действия.
— Ты всегда хорошо умела продать себя подороже, — следует обезоруживающий ответ.
— Я не…я не понимаю, — хрипло шепчу и резко мотаю головой, — что ты болтаешь? Зачем лжёшь? Прекрати!
Рефлекторно повышаю голос и огрызаюсь. Пульс быстро ускоряется и грозит пробить грудную клетку. Больно сделать вдох. Кажется, что это — мой предел.
Приступ глухой тревоги вдруг хватает за горло, сжимает шею и душит, едва сдавливая кожу. Шмидт быстро снимает штаны и боксеры и прижимается ко мне пульсирующим членом. Берет руки в захват, наклоняется к лицу и стальным голосом отрезает:
— Забавно, что твоя мать вырастила лишь одну шлюху. Просто удивительно, как Моника выжила в вашей дерьмовой семейке.
Проклятье. Я убью его, если он скажет еще хотя бы одно слово! Никому не позволю поливать грязью семью Конте. Чувствую почти физическое желание наброситься на него и растерзать. Стереть с лица едкую усмешку, выжечь хищную улыбку и напрочь выкинуть из головы сам факт его существования.
К несчастью, он молчит. Вместо слов делает резкий рывок бедрами и вздыбленным членом утыкается в мой рот, пытаясь прорваться внутрь.
Я хриплю и отталкиваю его в сторону. Мне страшно и мерзко. Силы мгновенно испаряются. Волна лихорадочной паники проносится по телу.
— Нет! Отпусти! Я не хочу! — бью его по крепкой груди и зажмуриваюсь от ярких всполохов боли.
— Зря ты напомнила мне о ней. Так мы бы быстро потрахались и разошлись. Но ты, видимо, любишь пожёстче, — грубо приказывает, — открой рот. А то руку сломаю.
Желваки на щеках и болезненный укус возле шеи подтверждают реальность угрозы. Он не может убить меня, но лишить ноги или руки — запросто.
— Будешь слушаться? — хрипло шипит и смеётся. Даже не вздрагивает от моих ударов. Они для него ничто. Как укус комара. Лёгкий укол, вызывающий насмешку на высокомерном лице ублюдка.
Меня передергивает от жуткого взгляда. Я зажмуриваю глаза и сипло бросаю:
— Да. Только не…бей.
— Не буду. Мне не нужна полудохлая зверушка, которая дышит на ладан, — пальцами давит на подбородок и заставляет открыть губы. Грубо двигает моей головой, насаживая на член.
Я отрешенно подчиняюсь. Закрываю глаза и считаю минуты до конца этого позора.
«Убью его» — холодная мысль ошпаривает посильнее кипятка. Не вызывает отторжения или злости. С легкостью оседает на задворках сознания.
Из глаз льются слёзы. Ледяное равнодушие струится по венам.
Я готова заключить сделку с Дьяволом, чтобы уничтожить Шмидта. Даже если этот рогатый черт — Брайс. Плевать. Кто угодно. Заплачу любую цену.
Движения становятся более резкими и быстрыми. Я давлюсь и тщетно хватаю носом воздух. Рвотные спазмы скручивают грудь.
— Мать твою, расслабь горло! — бездушно рычит и с остервенением продолжает вдалбливаться в мой рот.
Остро чувствую солёный привкус и горечь на языке. А еще — дежавю. Такое мерзкое и неприятное ощущение, словно этот звериный страх мне давно знаком. Он течет в моих венах и отпечатывается на обратной стороне души. Топчет. Давит. Унижает. Делает слабой и безвольной.
Я тщетно сопротивляюсь. Руками упираюсь в мощные бедра и толкаю, но безрезультатно. Он даже не замечает моих попыток. Слишком занят самоудовлетворением. Насаживается на глотку, не обращая внимания ни на слёзы, ни на глухие мольбы.
Заводит мои ладони за спину и ускоряется. Увеличивает темп и с наслаждением закатывает глаза, в то время как меня душит зверский кашель. Судорога сводит горло. Я специально заставляю себя прожигать его глазами, чтобы запомнить этот момент.
Слёзы застилают взор. Я давлюсь и чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Последней каплей становится горячая жидкость, резко заполняющая рот. Она приводит меня в себя. Жуткая ненависть, выжигающая нутро, дарит силы и помогает быстро упереться в его бедра ладонями и сползти с кровати на пол. Отголоски боли тут же проходятся по ягодицам, но я даже не щурюсь. Не кричу.
Больше не способна.
Сплевываю всё, что успело обжечь горло, и брезгливо вытираю губы. Меня переполняет настолько ядовитое презрение, что я трясусь, как во время лихорадки. Прикусываю щеку изнутри, чтобы не разрыдаться. Возникает такое чувство, словно что-то внутри меня надломилось и задело оголенные нервы.
Я даже не прикрываюсь. Боюсь спровоцировать и просто молча жду, когда он оденется и уйдет.
Хриплая угроза мгновенно разрезает тишину:
— В следующий раз будешь с пола слизывать. Проглотишь всё до последней капли.
Рефлекторно вздрагиваю, услышав звук застегиваемой ширинки. Подтягиваю коленки к груди и медленно поворачиваюсь, встречая безразличный, равнодушный взгляд. Ледяной и пронизывающий до костей. Словно сама тьма смотрит в мои карие глаза и костлявыми пальцами сжимает сердце.
Разрушает. Подчиняет. Фатально толкает к пропасти.
В этот раз всё по-другому. Вчера он вкушал терпкий аромат моего удовольствия, а сегодня щурит глаза, наслаждаясь болезненной агонией.
