Волнуюсь. Очень сильно. И всё же быстро выбегаю на пустую улицу. Стоит мне преодолеть расстояние от дома до дороги, как тут же неподалёку раздаётся звонкий сигнал. Загораются фары. Ко мне подъезжает чёрная машина.
Проклятье. Мог бы и не сигналить. Поберёг бы мои нервы. Ведь назло делает, специально, потому что я опоздала.
Зло щурюсь и сажусь на переднее сиденье. Откровенно недоумеваю — почему я ждала его три года, а он не может и минуты?
Не успеваю выразить негодование. Его губы, горячие и влажные, требовательно накрывают мои. Ладонь ложится на коленку, властно поглаживает кожу и обжигает ощутимым теплом. Крепкая грудь прижимается ко мне. Знакомый аромат заполняет ноздри. Как же я по нему скучала…
Очень быстро поцелуй из нежного и трепетного перерастает в яростный. В голове разливается острая нега. Я чувствую животную тоску и безумное желание. Ноги дрожат, и всё, чего я хочу — чтобы это никогда не заканчивалось.
Ровно до того момента, пока не вспоминаю, что мы едем на машине, а Рон за рулём.
Я упираюсь в его плечи, отдергиваю голову в сторону и отстраняюсь. Сипло выдавливаю:
— Ты с ума сошёл? Не хватало ещё разбиться. Совсем голову потерял?
Злюсь. Корчу недовольную гримасу и демонстративно пытаюсь показать на проезжую часть, но под давящим взглядом мгновенно растворяюсь и вообще забываю, что умею злиться.
— Конечно. Мне давно сорвало из-за тебя крышу. Только узнала? — насмешливо хмыкает.
Почти не смотрит на дорогу. Глаза всё время сконцентрированы на мне. И я вижу в них столько сумасшедшей любви, что сердце разрывает от дикого волнения.
Дыхание частое. Прерывистое. Словно мы оба пробежали марафон и с трудом держимся на плаву.
— Я думала, ты хотел поговорить. Куда мы едем?
— В загс, — хрипло бросает.
До меня не сразу доходит, о чём он. Я просто любуюсь хищными чертами лица и тону во взгляде родных глаз.
— Уже поздно. Мы туда не…
Стоп. Я оглохла, или он правда это сказал?
— Что ты…
Хмурюсь и яростно шиплю:
— Не время для шуток, Шмидт!
Он знает, что я обращаюсь к нему по фамилии, только когда очень злюсь. Рон хитро усмехается и жёстко припечатывает.
— Станешь моей женой, Царапка.
Не спрашивает, не уточняет и даже не интересуется — вдруг я против?
Просто ставит перед фактом. И делает это с такой легкостью, словно брак — дело решённое. Явное и чертовски выполнимое.
— Что ты говоришь?
— Я говорю, что уже через час ты будешь полностью принадлежать мне. Душой и телом. Как и я — тебе, — цедит каждое слово. Тяжело вздыхает, наигранно изображая недоумение. — Не думал, что мне придется объяснять такие прописные истины.
— Рон, но ты же несерьезно…
— Похоже, что я шучу?
Резко вдавливает педаль тормоза в пол, съезжает на обочину и хватает меня за талию. Притягивает к себе и вынуждает сесть к нему лицом. Прямо на его коленки.
Шумно втягивает носом воздух и хрипло бормочет:
— Я не могу больше ждать. Ты — моя чертова зависимость, и я не собираюсь подыхать от малых доз.
Прищуривается и смотрит таким взглядом, словно хочет вывернуть меня наизнанку.
— Но ты только вчера вернулся. Я не видела тебя три года! Сходила с ума от беспокойства и проверяла все морги и больницы. По-твоему, это справедливо? Бросить меня, исчезнуть, а потом явиться без объяснений и утащить в загс?
— Я обещаю, что однажды всё тебе расскажу. Но не сейчас. Верь мне — больше мы не расстанемся. Лишь через мой труп.
— Не надо трупов. Я не…
Он прикладывает палец к моим губам и качает головой. Оставляет жадные поцелуи на шее и хрипло рычит:
— Тихо. Всё будет хорошо. Просто верь мне, ладно?
Рефлекторно киваю, чувствуя, как мне в бедра врезается его плоть. Давление передается даже сквозь ткань.
Не могу сдержать ухмылку:
— Ты хоть когда-нибудь устаешь?
— Мне всегда тебя мало.
Приподнимает меня за талию и одержимо насаживает на себя, имитируя грубые движения.
Говорит с издевкой:
— Если ты меня сейчас не остановишь, замуж будешь выходить уже беременной.
— Глупый, — заливаюсь краской смущения и выпрямляюсь, чтобы пересесть. Дрожащими ладонями поправляю домашнюю одежду. — Как мы поженимся? На мне растянутые брюки и потертая майка — я даже по дресс-коду не подхожу. Это безумие, у меня и документов-то с собой нет.
Рон открывает бардачок и достаёт мой паспорт. Хищно улыбается.
— Не удержался. Не зря же ты давала мне ключи от дома.
Окидывает моё тело пронзительным взглядом и серьезно произносит.
— Ты прекрасна. Мне плевать на одежду. Я любую захочу с тебя снять, — наклоняет голову и сразу же на корню пресекает возражения. — Никаких «но». Ты любишь меня?
— Да, — мгновенно отвечаю. Уверена в этом, как в своём дыхании.
— Тогда поехали. Мне важно только это «да».
Он знает. Ему всё известно. Об этом говорят плотно сжатые губы, колючий взгляд и хищный прищур — недобрый такой. Опасный. Пробирающий до дрожи.
Черные глаза безразличны. В них плещется сталь. Угроза. Недвусмысленный намёк — зря вы сюда пришли.
