Шмидт осматривает меня с ног до головы. Задерживается на пышной юбке, расшитой золотыми нитями, и издевательски поднимает бровь, с холодом разглядывая жемчужный лиф, приоткрывающий верх груди. Обливает столь явным неодобрением, что я начинаю нервно покусывать щёки, лишь бы прямо сейчас не пуститься в бегство.
Знаю — бесполезно, но…ничего не могу с собой поделать. Стоит ему оказаться рядом — и я теряю способность управлять своим телом. Предательски трясусь. Передергиваю плечами, чтобы сбросить это мерзкое ощущение липкой сети, в которую меня погружают его глаза.
Всё еще хуже, чем я думала. Слова остро резанули по сердцу: «Эта девушка — моя жена».
Проклятье. Как же он узнал, кто я? Когда я успела проколоться?
Ведь с нашей последней встречи прошла всего одна неделя. И мы ни разу не виделись. Мой секрет знала лишь Джина, но она бы ни за что меня не предала.
Резко озвучиваю тягостные мысли.
— Как ты узнал?
Его испепеляющий взгляд сталкивается с моим, и это подобно сотне иголок, которые разом вонзаются в нервы, натянутые до предела. Невыносимо страшно и больно — в груди полыхает обжигающий холод.
— Я не был уверен, — улыбается уголками губ. — Но спасибо, что значительно упростила мне задачу.
Я вспыхиваю от злости, заметив явный оттенок снисхождения в его голосе. Мне прекрасно известно, что для Рона не существует понятия вероятности. Он не из тех людей, кто полагается на удачу. И, раз он здесь, это значит лишь одно — Шмидт чертовски уверен в том, что я — Моника.
Он намеренно глумится надо мной. Специально провоцирует. Жаждет эмоций. Грубо искажает суть.
— Думал, будешь спорить и всё отрицать, однако нет. Ты умница. Не так уж сложно говорить правду, когда тебя зажали в угол, верно,
Господи. Горько слышать ласковое прозвище после зверских оскорблений. Ему безразлично, что еще неделю назад я была простой зверушкой. Жалким отребьем, которое он хотел унизить. Шмидт переключает своё настроение, как лампочку. Не успеешь моргнуть — и тьму резко затопит свет.
Но даже в причудливом свете нет тепла. Стужа в его голосе морозит сильнее ветра.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю, не скрывая раздражения.
Ответ обезоруживает.
— Забрать свою жену, чего же ещё, — уверенно припечатывает и холодно интересуется. — Ты бы предпочла, чтобы я дождался самого конца? И возложил на алтарь холодный труп твоего новоиспеченного мужа? — довольно усмехается. — Как удобно, что священник рядом с нами. Никого не придется звать, чтобы отпеть тело, которое скоро станет мертвым.
Кивает на блондина, и тут меня ошарашивает. Я замираю и медленно поворачиваюсь к Брайсу, только сейчас вспомнив о его существовании. Меня поражает отсутствие удивления с его стороны.
Он ничего не говорит. Даже на нас не смотрит — равнодушно вперился в потолок и со скучающим видом ждёт завершения драмы. Словно он лишь слегка возмущен, и то — появлением Шмидта.
Из моего горла вырывается сиплый хрип:
— Брайс? Ты…
Я гулко сглатываю и делаю судорожный вздох. Смотрю на него взглядом перепуганной лани и обреченно спрашиваю.
— Ты знал о том, кто я?
Черт возьми! Не могу произнести собственное имя. Мне до сих пор кажется, что я в диком бреду, и роковое слово способно разбить меня вдребезги.
Рон отвечает вместо него.
— Конечно же он знал, — наклоняет голову и прищуривается, внимательно следя за моей реакцией. — Уж убийца-то точно должен знать, кого из сестёр у него получилось грохнуть.
Внезапно земля уходит из-под ног. Екает в груди. Ноет сердце. Нити лжи оплетают шею и лишают дыхания. По венам течёт дикий холод.
Я отшатываюсь назад и рефлекторно пытаюсь за что-то ухватиться, но руки безвольно повисают в воздухе. В последний момент Рон хватает меня за талию и одной ладонью прижимает к себе. Вторая лежит на кобуре револьвера.
Шипит сквозь зубы. Мне даже чудится облегчение.
— Всё-таки не знала.
Я вспоминаю жестокие тиски, которыми он хотел лишить меня жизни, и это быстро отрезвляет. Пелена тумана рассеивается. Головокружение сходит на нет.
Я отскакиваю, избегая его тёплых ладоней, которые порождают болезненное наваждение, и на мгновение моя резкость сбивает Рона с толку.
Всего один миг, но этого достаточно, чтобы перехватить его оружие и направить дуло на Брайса.
Я с ненавистью кричу.
— Он говорит правду?
Блондин смотрит прямо в душу. Его взгляд наконец-то потерял напускное безразличие. В нём появился страх.
И неспроста — Брайс больше всех знает о том, как сильно я хочу отомстить Шмидту. Ему нетрудно представить, насколько отчаянной я готова быть.
Спустить курок — плёвое дело. В конце концов, я имею на это право. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь.
Неожиданно моё внимание привлёк сухощавый старичок, который забился в угол и, судя по мокрым глазам, уже успел себя похоронить. Или отчаянно надеялся на то, что про него забудут.
— Уходите, — обращаюсь к священнику и киваю в сторону двери. — Я вам не наврежу.
Тот осторожно выпрямляется и начинает медленно идти. Достигнув двери, он срывается на бег и с громким всхлипом захлопывает её за собой.
