Я медленно поднимаюсь по лестнице. Стискиваю зубы, ногтями впиваюсь в ладони и нервно кусаю губы, с трудом шевеля ногами. Гнетущее беспокойство с каждым новым шагом неумолимо увеличивается. Я рискую пошатнуть стержень своей воли и сорвать с лица хладнокровную маску, если задержусь еще хотя бы на одну секунду.
И всё же, вопреки здравому смыслу, возле дверей я останавливаюсь. Пустым взглядом смотрю на металлический проём, отделяющий меня от пропасти, и невольно вспоминаю череду событий, которые произошли в далёком прошлом и лишь на днях вернулись в моё сознание.
Память и правда начала восстанавливаться. А вместе с ней приходила и горечь утраты, потому что я не в силах что-либо изменить.
Накануне этого зловещего дня я долго всматривалась в темноту и не замечала, что я сама стала тьмой. Сгустком боли, острой безнадежности и слепого неверия. Частичное возвращение памяти напрямую приблизило меня к дороге, с которой уже не свернуть. И с этого началось моё личное падение.
Первое, что я вспомнила — знакомство с Роном. Нелепая случайность с трагичным подтекстом свела наши судьбы и вывернула наизнанку.
Он действительно спас меня — в этом я не соврала. Пришёл на помощь абсолютно незнакомой девчонке, защитил от допроса и отпустил. Поверил на слово, причем без оснований.
Я делаю глубокий вдох и концентрируюсь. Будто воочию слышу наши голоса. Мой — полный ужаса и страха, его — спокойный и сосредоточенный. С каплей беспокойства.
«Как ты здесь оказалась? Разве ты не знала, куда идёшь?» — хмурится и шумно втягивает носом воздух. Хватает меня за ладонь и тянет в соседнюю комнату. Ведёт туда, где нас никто не услышит.
«Нет. Меня попросили отдать подарок на день рождения. Я умоляю вас, поверьте — если бы я знала, что лежит в коробке, я бы никогда не взяла её в руки».
«Кто сказал тебе прийти сюда?» — холодный вопрос, от которого меня начинает бить мелкая дрожь.
Я всхлипываю и качаю головой. Тихо говорю.
«Не могу сказать» — защищаю сестру.
Ведь именно она отдала мне эту коробку. Сказала, что плохо себя чувствует и не хочет нарушить обещание. Я с радостью согласилась, не заметив подвоха. Из вежливости не стала смотреть, что там.
Глупо и наивно. Даже когда я узнала, что вместо «подарка» внутри лежат наркотики, я всё равно продолжала её защищать. Слепо верила в то, что Амелию кто-то подставил, и она не имеет никакого отношения к этому грязному делу.
Еще в восемнадцать лет сестра лично подписала мне смертный приговор, но из-за тупой доброты я с ходу оправдала её в своей голове и попросила больше не связываться с людьми, которые занимаются наркотиками. Это была первая ошибка, потому что не видеться с самой собой она, разумеется, не могла.
«Ты знаешь, сколько тебе светит за хранение и распространение?».
Мотаю головой и прижимаю руку к губам, чтобы снова не всхлипнуть.
Он продолжает напирать.
«Выдай мне имя, и я тебя отпущу. Только одно имя, и, обещаю, ты забудешь об этом проклятом месте».
Держусь до конца. Упорно стою на своём.
Рон вздыхает и смотрит на меня почти умоляющим взглядом.
«Давай. Скажи. Больно видеть, как молодая девчонка кладёт на алтарь свою жизнь».
«Нет» — тихий отказ. Мне кажется, что всё это — сон, а вокруг — фальшивые декорации. Шмидт однозначно был прав, когда сказал, что я была слишком доброй. Поджигать себя ради других — не лучшая идея.
Он напрягается и добавляет сквозь зубы.
«Чёрт с тобой. Тогда поступим так — бежишь через окно. Этаж первый, прыгать не очень высоко. Отпечатки пальцев я сотру, не переживай. Вопросов не будет».
Подходит к проёму, осторожно выглядывает и возвращается ко мне.
Истерический смешок самовольно вырывается из горла. Я озадаченно уточняю.
«А если я сбегу, все сразу поверят в то, что я расправилась с таким, как вы?».
«Слишком много болтовни, Царапка. Вали уже» — это был первый раз, когда он использовал прозвище. Я была слишком напугана, чтобы трезво соображать, поэтому послушно поплелась к окну и с опаской перекинула ноги через подоконник.
В тот день он даже не спросил моё имя. Я наивно посчитала, что на этом моё общение с полицией закончено, но уже на следующий день мы встретились снова. И, судя по всему, больше не расставались.
Тусклые картинки быстро мелькают перед глазами. Воспоминание резко обрывается, и меня с лавиной накрывает следующий кадр.
Первый курс. Студенческая вечеринка. Вокруг витают запахи спиртного, табака и солёных закусок. Я нервно ёрзаю на месте и постоянно останавливаюсь на одной мысли: «Только бы Рон не узнал, что я сюда пришла».
Но от него трудно что-то скрыть. Он с легкостью считывает мои эмоции по тону голоса и выражению лица. Злополучный вечер не стал исключением. На тот момент я уже полностью открылась Рону и поведала об Амелии, с подачи которой мы так «весело» познакомились. И, вероятно, он ожидал нового удара от моей сестры. Пытался сберечь и во всём видел угрозу. И всё же я надеялась, что он не заявится на наше сборище и не разозлится.
