Ниям остался с Айешей и Хивин, а остальные разбрелись по дому в поисках тех, кто теперь наконец смотрел со страниц книги, как живой. Нога Нияма не позволяла ему искать вместе со всеми, и он был почти рад этому. Надежда могла обернуться чем-то страшным, но ведь все они, в конце концов, исчезли внезапно, почему бы им и не вернуться так же внезапно?
Разочарование на лицах говорило само за себя, когда они возвращались один за другим.
Они искали и в той кладовой, где Йехан и Лилия заперли Орфея. Она была так же пуста, как и остальные комнаты. Только перо лежало на полу у стены, исписанной словами. Баптиста рассказал Нияму, что Сажерук так резко повернулся спиной к этим словам, будто боялся, что они заберут с собой и его тоже. И Ниям решил, что как-нибудь объяснит ему, откуда брался страх друга.
Картинки и слова… После этой недели они уже никогда не будут для него прежними. И те, и другие, оказалось, одинаково легко поглощают людей. Насколько же надежнее по сравнению с ними звучали песни Айеши, лишенные слов. Ниям все еще слышал их в своем сердце и спрашивал себя, утешительно обнимая Сажерука за плечи, какую мелодию спела бы Айеша для них двоих. Весь свет и все тени их жизни – как бы они прозвучали? Когда-нибудь он попросит Айешу спеть для него.
Лилия пустила по ветру перо, которое писало слова для Орфея.
– Я обещала его ветру, – только и сказала она, когда Йехан спросил ее, почему она его не сохранила.
Потом все они улеглись спать. До утра оставалось всего несколько часов, и ночь казалась единственным местом, где их пропавшие друзья были живы. Ночь и книга.
Сажерук проснулся оттого, что увидел во сне Роксану. Она стояла во дворе под смоковницей и выбирала паутину из своих волос, серых как пыль. Потом погрузила ладони в чашу с чистой водой. Вода окрасилась серым. Роксана взяла чашу, выплеснула воду и улыбнулась ему.
Сердце Сажерука забилось так сильно, что он проснулся. Огляделся вокруг и подумал, что все еще спит.
Они все были здесь – уже не картинками в книжке, а живьем, из плоти и крови, с теплыми руками, с миром и покоем на лицах и таким ровным дыханием, какое бывает лишь во сне. Баптиста лежал рядом с Мортимером, Резой и Данте. Йехан – между Элинор, Фенолио и Дариусом. Хивин рядом с Мегги и Дориа, как будто это была уже не первая ночь, которую они проводили сообща в доме, охраняемом удодом, ящеркой и мышкой. Тут же спали рядом Роксана и Брианна, с Фаридом по левую руку. Тот, как всегда, свернулся во сне калачиком, как котенок. Он лежал рядом с Айешей, у которой на губах играла улыбка, а пальцы были перепачканы в саже.
Но тут он наткнулся на взгляд Нияма и увидел в его глазах ту же боязнь поверить в увиденное.
– Не надо их будить. – Лилия присела на корточки рядом с Роксаной и Брианной. – Им нужно время, – прошептала она. – Сон и грезы помогут им вернуться, но это будет не быстро.
Она улыбнулась.
– Это же хорошо. Вы так не думаете? Что может быть лучше, чем вернуться на зов песни, когда ты заблудился и потерялся?
Сажерук смотрел, как Мортимер во сне ищет руку Резы. Данте лежал между ними как птенец в надежном гнезде, а Мегги спала в объятиях Дориа. Элинор тихо смеялась чему-то забавному во сне. Фенолио морщил лоб, а Дариус нашептывал кому-то нежные слова.
Может быть, книги в конечном итоге не так уж и плохи.
Сажерук тихонько поднялся. Он перешагнул через спящих и сел рядом с Ниямом. Снаружи уже забрезжил рассвет. Лилия вышла во двор, чтобы встретить первые лучи солнца.
– Теперь начинается новая история? – шепнул Ниям. – После того, как эта, я надеюсь, была рассказана до конца?
– Я думаю, эта история продолжится, – шепотом ответил Сажерук. – По моему опыту, они никогда не кончаются. Только герои меняются. Но свою роль я с удовольствием передам кому-нибудь другому. Может, и тебе так попробовать?
Ниям лишь улыбнулся ему в ответ.
