Цвет мести полностью

Молодая Читающая Тени махнула рукой пасынку, и они вышли из кладовой. Орфей слышал, как дверь снаружи закрыли на засов. Перо же продолжало писать на пустой стене слова, и он не мог отвести глаз от этих строчек.

Мать Энрико не могла взять сына под защиту, потому что слишком боялась внезапных взрывов ярости мужа. Но она понимала пристрастие сына к печатному слову и всем тем историям, которые рассказывались в книгах. Поэтому она часто брала его с собой в местную библиотеку и заботилась о том, чтобы слова его не покидали.

Орфей не заметил, что начал читать вслух то, что писало перо. Он совсем забыл, что в далеком прошлом любил это занятие. И был ошеломлен, когда почувствовал, как приятно наконец рассказать, с чего все началось. Его собственную историю. Хотя она и была печальной. Он заставлял слова звучать, как он когда-то давно, очень давно делал со словами Фенолио:

Однажды Энрико нашел там книгу, которая понравилась ему больше всех остальных. Книга рассказывала про человека, который умел разговаривать с огнем. Когда Энрико читал про него, у него словно появлялся друг, и он забывал про лавку своего отца и про одиночество своей жизни. Он перечитывал книгу снова и снова, пока ее слова не обволокли его защитным покровом, и ему хотелось только одного: когда-нибудь очутиться в том мире, о котором повествовала книга. Его желание исполнилось. Но Энрико предал историю, которую так любил, и человека, который говорил с огнем. Он сделал их серыми и печальными и терзал их, пока не надоел им и они не прогнали его как злой кошмар. Туда, где он их нашел.

Перо строчило, а Орфей читал. Как он ни пытался, а оторваться не мог, хотя слова нравились ему все меньше и меньше. Тело его бледнело, а мир за оконной решеткой становился другим, но Орфей ничего не видел и не слышал, кроме слов, которые сам же произносил. Только когда он очнулся среди стеллажей старой библиотеки, понял, чтó именно Лилия заставила сделать перо.

Нияму снилась Читающая Тени. Она напустила на него двойника, и тот переломал ему все кости, одну за другой. Он резко проснулся: нога болела так, будто ее снова сломали, и он забеспокоился, что разбудит друзей стонами. Но Йехана, который лежал рядом с ним, не было на месте, как не было и Лилии, а все остальные спали. Хивин прикорнула возле Баптисты, а Сажерук лежал так близко к камину, словно огонь напевал оттуда колыбельную.

Только Айеша не спала. В память о Читающей Тени ей досталась ранняя седина в черных волосах. Айеша. Хивин говорила им, что имя ее сестры означает Живая. Было чудом, что Айеша действительно оставалась среди живых. Воспоминания, которые она вынесла из осиного гнезда Читающей Тени, делали ее сон почти невозможным.

– Я знаю, что он откуда-то издалека, – ответила она Нияму, когда он расспрашивал ее про деда. – Откуда-то с юга. И что его родители были очень бедные.

Удод, ящерка и мышка…

Айеша присела на корточки перед книгой. Она была раскрыта на странице с картинкой Роксаны. Сажерук говорил с ней перед тем, как заснуть. Они уже все привыкли время от времени разговаривать с картинками в надежде, что изображенные их слышат и знают, что не забыты. Произносимые слова помогали им чувствовать изображенных частью своей истории, казалось, что так они не позволяют серому написать для них другие истории.

Ниям как раз хотел спросить Айешу, не преследует ли ее во сне Читающая Тени, как вдруг она начала тихонько напевать. Мелодия была знакома Нияму. Ее часто пела Роксана. У песни не было слов, и все же она говорила обо всем, что составляло целый мир.

Знакомый мотив разбудил и Сажерука, но Айеша не замечала, что ее слушают двое, так она была погружена в себя. Книга, перед которой она сидела, вдруг показалась не мрачной, а ценной, хранящей воспоминания. Ее страницы стали надежным местом, на защите которого стоят те, кто хранит память об ушедших.