Фея удивленно моргнула. С такими длинными ресницами выглядело очень эффектно. Проклятие, Алира убьет его, если он не перестанет так долго на неё смотреть, но и взгляд оторвать было совершенно невозможно. Больше того, хотелось эту красоту обнимать, немного боготворить и пробовать на вкус, целуя в плечо.
— Ты не очарован музой?
«Нет, я ею зачарован», — горько признал сам себе Рейнольдс, щелчком пальцев заказывая ещё ликера и парочку кроваво-водочных коктейлей. Зачарован — было самой подходящей характеристикой. Очарование тянуло за собой симпатию, возможно, даже любовь, зачарованность же подразумевала некий ступор. Мелета ставила колдуна в тупик своей искренностью, добротой, умением жалеть и в то же время совершать безрассудные, сумасшедшие поступки, прямо говорить о сложном. Муза ничуть не боялась задавать вопросы, умела быть хладнокровной, быстро соображала, не терялась, хотя её излишняя восприимчивость раздражала не умевшего толком пользоваться эмоциями Рейнольдса. Она знала столько, что хотелось слушать её музыкальный голос долго, возможно, и целую вечность. При этом ей удавалось не знать ещё больше и объяснять хотелось за те полные настоящего восторга взгляды, которыми она мимолетом, не подозревая, одаривала. В такие моменты, фиалковый цвет её глаз словно наполнялся другим, солнечным светом. Ему в самом деле хотелось научить её не бояться, показать как быть бесстрашной и в то же время он понимал, что ничто её так не украшает как беззащитность, делавшая Мелету сразу какой-то невесомой, хрупкой, как воздушный замок. Словом, муза была для Рейнольдса чем-то абсолютно новым, непонятным, диковинным, неисследованным. И он, в самом деле, был в полном ступоре.
Радовало, что обнимать её ничуть не хотелось. Да, пару раз вынудила необходимость, но настоящего желания, как в эту минуту, глядя на Лореллу, Призрак не испытывал. К своему огромному счастью и облегчению. Этот штрих в свой и без того нелестный образ вносить он точно не стремился.
Колдун спохватился и снова сфокусировал свой взгляд на фее, поняв, что пауза немного затянулась:
— Очарован ли я музой? А должен?
Наверное, должен, судя по вопросу. Любопытно, скольким колдунам их неземные подопечные разобьют сердца?
— Мне говорили, что ты не такой, как все, — Лорелла скрестила руки и слегка откинула голову. Её ярко-желтые, как и у всех фей, глаза слегка сощурились. Она разглядывала колдуна, ничуть этого не скрывая. — Теперь я полностью в этом убедилась.
— То есть, ты интересовалась моей скромной персоной? Польщен.
— А ты знаешь, что изменился за эти три дня? — внезапно спросила фея, не переставая его изучать. Каким она его видела? Что заметила? — У тебя прежде был мертвый взгляд и ледяная, неживая аура, теперь же ты словно ожил. Музы оставляют след в каждой жизни, хочется нам того или нет. Можно я ещё кое-что проверю?
— Пожалуйста, — не стал возражать Рейнольдс, несколько заинтригованный. Он не ощущал в себе никаких перемен, хотя видел свое изображение в зеркале утром и вечером. Те же ртутно-серебряные глаза, те же снежные волосы, та же мраморная бледность. Ничего нового, абсолютно.
Лорелла пододвинула стул несколько ближе, затем протянула руку и положила её на грудную клетку колдуна. Тот на секунду даже поморщился — противоположность сил не столь явственна, как с музой, но все же её никто не отменял. Разные природы. Свет и тьма всегда конфликтовали, даже если испытывали взаимную симпатию.
Пальцы феи дрогнули и она неуверенно улыбнулась. Рейнольдс только кивнул — мол, экспериментируй себе на здоровье, ничего страшного не происходит. Что она пыталась считать с его сердца, которое никто иначе, как каменным, и не называл? Оно-то билось, но медленно, нехотя, будто показывая равнодушие ко всему миру, поэтому его никто не любил проверять на детекторах лжи — те никогда ничего не показывали.
— Ты, как моя сестра, умеешь читать мысли и эмоции по количеству ударов в минуту? — полюбопытствовал Призрак с доброй насмешкой.
— Там, в лечебнице, я ощутила насколько слабо бьется твое сердце — словно у человека, слишком долго пролежавшего в холодной воде. Как у умирающего, понимаешь? Оказывается, это потому, что ты вырос среди вампиров, в замке, где холоднее, чем в могиле и тебя поили ледяными зельями алхимики Баккерель, дабы ты не умер там, — Рейнольдс едва удержался от тяжелого вздоха. Несколько смущало, что подробности его биографии мог узнать каждый. Он же не представитель человеческого шоу-бизнеса. — А сейчас оно бьётся практически как у всех. Понимаешь теперь о чем я?
