Так что Виктор был хлебосольный. Встретил он их, правда, не хлебом и солью, а бутылкой коньяка, пригласил на кухню. Квартира была маленькая, потрепанная, непричесанная. Из шкафов торчали шмотки вперемешку с книжками. В ванной лежал томик Чехова на русском языке, но Тахти, как ни крутил книгу, не смог разобрать имя автора. На кухне было чисто, хотя порядка особого не было. Виктор купил сырокопченую колбасу, порезал ее на газете. Хлеб белый порезал. Огурцы соленые открыл. Картошку в мундире сварил. Салат постругал – огурцы с помидорами. Тахти ожидал, что к этому великолепию будет непременно водка. А нет. Коньяк.
– Водку тоже можно, – сказал Виктор. – Хочешь водку, бро? Я достану тебе бутылку.
– Не, это я так, – сказал Тахти.
– Я видел, как он пил водку, – шепнул ему Рильке. – Из граненого стакана, как положено, и как положено, закусывал соленым огурцом.
Киану пришел чуть попозже, он предупредил, что задержится на семинаре по хирургии. Его сухой черный силуэт тенью нарисовался в прихожей. От него пахло дезинфектором, улицей и табаком. Он кинул свою огромную сумку на пол, протянул Виктору объемный бумажный пакет. Виктор принял пакет, обнял Киану за плечи.
– Спасибо, что пришел, бро.
– Спасибо, что пригласил, – сказал Киану, и всем по очереди пожал руки. – Привет, привет.
Грэхем тоже обнял Киану за плечи.
– Как семинар?
– Очень круто, знаешь. Зря вы не пошли. Столько всего нужного. Я, правда, там себя чувствовал – как на чужой планете.
– Почему?
Киану замялся, слишком долго вешал на плечики пальто, пушил вокруг себя шлейф табака и одеколона.
– Да все крутые медики, и я такой, еще в институте.
– Теодор тоже был? – спросил Виктор.
– Да, конечно.
Тахти много раз уже слышал имя Тео, но никогда не видел его самого. Кем он был? Тахти не знал, и как-то не решался спросить.
Виктор снимал эту квартиру на пару с Грэхэмом, и тот тоже оказался радушный, но более закрытый, сдержанный. Виктор был светлокожий, русый, сухой и по местным стандартам невысокой, он беспокойно носился по всей квартире, делал сто дел сразу и говорил без умолку. Грэхем был высокий, темноволосый, с добрыми, чуть грустными глазами. Он был тихий, молчаливый и замедленный. Тахти все смотрел на них и думал: как они уживаются вместе. А уживались, и неплохо. Зачинщик веселья там был Виктор, это понятно. А Грэх сидел в уголке и больше улыбался, мирно и тихо.
Они разговорились с Тахти про родные города, кто где раньше жил. Тахти рассказывал про пляжи Ла’а, а Грэх про хижину в лесу, где жил с отцом, когда отец служил лесничим.
– К хижине часто выходили сохатые. И кабаны еще, от них и от медведей всю еду нужно было прятать.
– Опасное такое соседство, нет?
– На самом деле нет. Ну то есть так. Просто нужно уметь жить в лесу, вот и все.
Просто нужно уметь жить в лесу, – повторил про себя Тахти.
Просто нужно уметь жить.
– Представляю как там красиво, – сказал Тахти.
– Очень, – кивнул Грэх. – Я скучаю по лесу. Здесь такие тропинки, эко тропы они их называют, да только какие же это тропы, это прям дорожки, и вокруг деревья посажены по линеечке. Какой же это лес, это так, парк. А там да, глушь, тишина. Дубы вековые, мох пружинит под ногами, кислород сладкий, притворный до одури. Утром мы ловили рыбу в лесной реке. А на другом берегу рыбу ловил медведь. Так и сидели – мы на одном берегу, он на другом, и никто никого не трогал.
Так они говорили, а потом Грэх встал, взял пакет с соком и ушел. Тахти слышал, как хлопнула дверь в его комнату. Долго его не было, с полчаса где-то, и Тахти набрался смелости и осторожно поскребся в его дверь.
– Заходи, – услышал он. – Виктор, ты?
– Это Тахти, – сказал Тахти и приоткрыл дверь. – Все нормально? Я тебя, может, обидел чем?
Грэхем на кровати лежал, с книгой. Он приподнялся на локте, его взгляд стал виноватым.
– Нет, ты что. Я просто устаю быстро. Я полежу, отдохну немного, и приду, ладно?
– А-а. Я не подумал. Извини.
– Это ты меня извини, нужно было предупредить. Я просто привык уже, что Виктор знает.
– Все, не беспокою тогда. Отдыхай.
Тахти прикрыл дверь и вернулся в комнату. На столе стояло огромное блюдо с печеньем и фруктами. Гостинец в стиле Киану. Тахти до сих пор гадал, где он брал такую роскошь. Киану дымил, подтянув колени к груди. Рильке сидел на стуле задом наперед, уютно уложив голову на руки. Было странно видеть их рядом. Тахти не знал, что они знакомы. За столом шло уютное обсуждение консистенции детского кала. Медики. Как всегда.
Полчасика спустя вернулся Грэх, влился в беседу, и теперь обсуждали вероятность заразиться вирусом иммунодефицита половым путем.
Грэхем так и бегал весь вечер. Посидит часок-другой, уйдет к себе. Потом вернётся, еще посидит. А Виктор нет, тот как заведенный. Шутил, что-то рассказывал. Про места, в которых никто из них не был, про людей, которых они не знали. Под конец вечера Тахти уже путался. Виктор не обижался, еще раз рассказывал, если кто вдруг что забыл. Дела хорошо шли, и он достал вино из шкафа, налил в чайничек.
– Он старинный, – рассказал он про чайник. – Его нашли на какой-то барахолке в Париже.
