– Она не должна была приезжать в тот день. Я точно не знаю. Она вызвала скорую, и я очнулся уже в больнице.
– А родители?
Было видно, как тяжело он дышал, как дрожали его руки.
– Отец запретил мне возвращаться домой, – его голос прозвучал рвано, хрупко. Он посмотрел на Тахти. – Я один.
Он улыбался. Сколько нужно сил, чтобы улыбнуться? Как вообще можно эти силы найти?
– Вы совсем не общаетесь?
– Нет, – Он кивнул в сторону коробки с печеньем. – Но Лола иногда присылает мне что-нибудь сладкое.
Тахти и не представлял, что за этими сладостями стоит столько горечи. Столько боли. Можно ли ему как-то утешить Киану? Что-то сделать? Что-то сказать? Что сказать? Какое утешение ему сейчас нужно?
– Чем я могу тебе помочь? – спросил он.
Киану сжал руки так сильно, что побелели суставы. На нижнем веке собрались слезы, и он смотрел наверх, на люстру. Он все еще улыбался.
– Все в порядке. Теперь все в порядке. Тео очень помог мне тогда, и, – он пожал плечами все с той же улыбкой через слезы, – все как-то продолжается. Жизнь продолжается. Я обязан жизнью многим людям. Лоле, Тео, Сати и Серому, Рильке. И еще многим и многим.
Тахти взял в руки пачку сигарет и притворился, что читает что-то на этикетке, пока Киану сморгнул слезы и растер ладонями лицо. Киану взял себя в руки, и когда Тахти снова посмотрел на него, от слез остались только призраки в уголках глаз.
– Слушай, прости, если лезу не в свое дело, – сказал Тахти, – но я много раз уже слышал это имя. Кто такой Тео?
– Тео, – взгляд Киану стал мягче, теплее. – Он теперь уже друг, наверное, так будет правильно сказать. – Он с шумом втянул воздух, медленно выдохнул. – Тео вытащил тогда меня с того света. Он… он хирург в госпитале, куда меня привезли на скорой.
– Вы так и общаетесь с тех пор?
– Да, как-то само собой получилось. Сначала он просто заходил в палату с осмотром, время от времени. Задавал вопросы. Но знаешь, не про опасные вещи, а про всякую обычную ерунду. Про еду, про музыку, знаешь, про простые вещи. А потом – мне с ним оказалось говорить легче, чем с психиатрами. – Киану делал паузы после каждого предложения, подбирал слова, взвешивал каждое с тщательностью фармацевта. – Я рассказал ему все, и он все равно остался. И потом, когда меня выписали, и до сих пор. Он поддержал меня, когда я сказал, что хочу поступать в медицинский. Он помог мне уже столько раз, столько раз. И продолжает помогать.
– Я так рад за тебя. И я рад, что ты с нами. – Тахти улыбнулся глазами. – Я не знал, что вы знакомы с Рильке.
– Мы учились в одном интернате. Я там прожил всего год перед выпуском, но он жил там чуть ли не всю жизнь. Старожил, короче. Многому научил меня. Он, Сати, Серый. Меня вообще там по-доброму приняли, я не ожидал.
– Четвертый брат, – Тахти вдруг совместил в голове кусочки паззла, – Рильке – четвертый брат?
Киану помолчал, потом сообразил, что имеет в виду Тахти, и кивнул.
– Да, но так было не всегда.
– Что было потом? Что-то произошло потом? Рильке как-то зашел в кафе, увидел Серого – и, – Тахти покачал головой. – Они поссорились?
– Там все сложно получилось, – Киану наклонил голову, он снова подбирал слова, он натянул рукава на самые пальцы. – В общих чертах – да, причем больше Сати с Рильке, теперь они не общаются.
– Они дружили?
– Очень. Но не теперь. Я пытался их помирить, но ничего не получилось, потом Рильке перевели в другую группу, и он еще больше отдалился. Но я как общался с ним, так и общаюсь до сих пор. Я больше удивился, когда оказалось, что вы с Рильке знакомы. Ты же не жил в интернате.
– Ага, совпадение на миллион. Нас поселили в одну комнату в общаге. Специально захочешь – не устроишь такое.
– Вы так и живете в общаге?
– Да, а где еще? – Тахти вытянул из пачки сигарету, но не прикурил, и теперь крутил ее в руках. – Точнее, как. Можно, наверное, что-то снять, но это дорого, и я не спешу с этим.
– Мне нравилось в общаге, – Киану кивнул с пониманием, – чем-то напоминало интернат, тоже, знаешь, толпа народу, все время движуха какая-то, каждый живет своей жизнью. Поначалу вроде сложно, а потом привыкаешь, и весело, на самом деле.
– А ты тоже переехал из общаги? Ребята вон, я смотрю, переехали.
Киану прикурил сигарету, выпустил дым в приоткрытое окно.
– Пришлось. Цены задрали настолько, что вообще не потянуть.
– А подрабатывать если?
– А не получается пока подрабатывать. Такой график лекций, семинаров и практик, что работать вообще некогда. Спать – и то некогда. Я пытался устроиться медбратом в госпиталь, но ни один график не смог взять.
– И где ты теперь живешь?
– Я снял крохотную квартирку на окраине города.
– Это где такое? Ближе к морю?
Тахти вспомнились автобус, каменная дорога, низкие домики на ферме Сигги. И пустота вокруг. Серое море, серое небо, серый вереск. Ему там всегда было холодно.
– Наоборот, в сторону материка, – сказал Киану. – Станция называется «Дно». Иронично, да? Там небольшой жилой квартал, прямо рядом с вокзалом. Удобно, до станции не надо ехать на автобусе.
– Ты аж на поезде теперь ездишь?
