Никто не спал, на столе под наволочками и тарелками теснились пиалы с едой.
– Ты бы хоть предупредил, что ли, – сказал Рильке таким тоном, что у него в момент заледенели ноги.
– Что не так? – спросил он испуганным, надломанным голосом.
– Ты свалил в город на пару часов, и тебя нет весь день, – Рильке тыкал в воздух сигаретой, словно целился из арбалета ему в грудь. – Ты в своем уме?
– Рильке уже хотел отправлять поисковый отряд, – сказал Сати. – Себя и меня.
– Серый бы тоже пошел, – сказал Стиляга еле слышно.
– Поисковый отряд? – одними губами переспросил Киану.
Вслед за голосом задрожали руки.
– Искать тебя, – пояснил Стиляга так, будто Киану спросил, зачем в дождь брать с собой зонт.
– Искать меня? Вы…
– Да, блин! Мы волнуемся когда кто-то из братьев вот так пропадает на целый день не сказав ни слова а мы знаем вообще-то куда ты ездил да мы вообще-то тебя с обеда ждем тупая твоя голова, – протараторил Рильке.
– Простите, – сказал Киану. – Я… виноват. Я… не хотел вас тревожить. Я не думал, что….
Он замолчал, опустил голову. На него смотрели все, он чувствовал на себе взгляды.
– Не думал, что – что? – переспросил Рильке. – Что мы не пойдем тебя искать?
– Мое отсутствие, – сказал он полу перед его сырыми кедами, – что это важно.
– Ты дурак совсем, да? – сказал Сати так близко, что Киану вздрогнул.
Сати стоял в метре от него. Он не слышал, как Сати подошел. Из-под меховой оторочки на капюшоне тянулся табачный дым.
– Прости, – сказал он. – Я…. Простите.
– Как вы поговорили? – спросил Рильке.
– Я…
– Ты оф-анеса? 26
Киану обернулся. В дверях стоял Серый. Черный свитер, черные джинсы, черная вязаная шапка. Куда он собирался в своем ночном камуфляже?
– Серый…
– Ты оф-анеса? Ты же оф-анеса?
Серый смотрел с надеждой. Киану вздохнул. Его выгнали из дома. Его выставили вон из семьи. Он думал, ему теперь некуда идти. Он думал, ему нигде никогда не будут рады. Но сначала Тео, а теперь и ребята из группы – встретили, отогрели. Отчитали даже. Ругают, только когда ты не безразличен. Такая вот форма заботы. Это он тоже понял не так давно.
– Да, останусь, – сказал он. – Я останусь до самого выпуска.
У меня теперь ничего нет. Мне некуда идти. Я…
Один?
Он остановил эту мысль и посмотрел вокруг. Серый принялся выплясывать посреди комнаты. Сати захлопал в ладоши, Рильке откупорил бутылку какой-то мутной бурды.
И это называется ничего нет? Разве ему некуда идти?
Он рассмеялся. В голос, по-настоящему. Победно и весело. Так он смеялся впервые в жизни. Кажется, у него все же был дом. И была семья. Ну и что, что они не кровные родственники. Ну и что, что крыша течет, и что дом им не принадлежит. Семья – это не обязательно кровные родственники. Семья – это люди, с которыми тебе хорошо.
Дом – это не место. Дом – это ощущение внутри.
В тот вечер он впервые почувствовал себя дома.
///
Киану опять потерял сознание. Рильке едва успел его подхватить, осторожно опустил на пол. К ним подошел Оску, сел на корточки.
– Рильке, принеси аптечку.
– Сейчас.
Рильке неслышными шагами ушел к шкафу. Вокруг Киану собралась небольшая толпа.
– И давно это? – спросил Оску собравшихся.
Молчание. Оску похлопал Киану по щекам, потер мочки ушей – безрезультатно.
– Давно что? – переспросил Сати.
Его глаз не было видно. Капюшон с меховой оторочкой он всегда натягивал на самые глаза. Зато было хорошо видно, что он улыбался. Он всегда улыбался. И разговаривал сам с собой.
– Обмороки, голодовка, бессонница, – перечислил Оску. – Полный набор, как я понимаю? Давно все это?
Стиляга теребил шнурок толстовки. Сати раскачивался с пятки на носок.
– Понятно, – Оску с шумом втянул воздух.
Рильке перебрал аптечку, не дожидаясь указаний Оску. Он протянул воспитателю ватку, смоченную нашатырным спиртом. Пока Оску хлопал Киану по щекам и заставлял дышать нашатырем, Рильке набрал полстакана жидкой глюкозы. Он поднес Киану стакан, но у Киану так тряслись руки, что Рильке пришлось придержать стакан, пока он пил. Его руки были ледяными, а губы приобрели синеватый оттенок. Вокруг глаз лежали тени, но у него всегда вокруг глаз было черно из-за непрекращающейся бессонницы, и на эту черноту уже никто не обращал внимания.
Оску подхватил Киану и легко поднял на руки, словно он ничего не весил. Киану что-то пытался сказать, но звучало это также как у Лунатика, когда он о чем-то говорил во сне, – бессвязно и непонятно.
– Куда вы? – спросил Сати из-под капюшона.
Он стоял с аптечкой в руках, и вокруг него все плотнее собиралось марево больничных запахов – Нашатыря, настоек, спирта.
– В лазарет, – коротко ответил Оску, и его голос стал хрустким, острым, как наточенные штыки частокола.
– А нельзя…
– Нельзя, – перебил Оску непривычно грубо.
Рильке вдруг показалось, что все это время Оску сдерживался, но теперь его терпению пришел конец.
– Киану нужен покой и помощь врача, – сказал воспитатель.
Он пошел по коридору прочь от столпотворения. Его неравномерный шаг выдавал хромоту, сеял рваное эхо. Или это в ушах Рильке шумел сорванный ритм?
