Ночью никто не спал. Стиляга надел свой самый толстый свитер. Изначально это был свитер Рильке, но об этом давно никто не вспоминал. Рильке напихал в мешок для сменки хлеб, самопальную бурду в бутылке из-под минералки, каменные коричные коврижки и сигареты. Сати впихнул туда же шерстяное одеяло.
– Там же дубак как в картонной коробке, – сказал Сати все с той же улыбкой и исчез в полумраке среди платяных шкафов.
Они вышли в темный коридор. Стайка черных теней, беззвучных словно мороки. Словно они существовали только внутри этих стен. Словно могли растаять туманом, если попытаться выманить их на свет.
Лунатик брел по коридору с одеялом в руках. Босиком, на шею он накрутил занавеску. Она тянулась за ним по полу.
– Ты чего не спишь? – спросил Рильке.
– Купи, – сказал Лунатик. – Купи одеяло.
У него был остекленелый, отъехавший взгляд. В первый момент Рильке подумал, что он залез в лазарет и наелся таблеток, но потом догадался, что Лунатик просто ходит во сне. Выглядело это жутковато. Привычно уже, но каждый раз жутковато.
– Оставь себе, – сказал ему Рильке. – И иди ложись.
Пробраться в лазарет было несложно. На дверях никто не дежурил, медбрат спал в соседней комнате. Он запирал на ночь дверь в каморку с лекарствами, чтобы никто не воровал спирт и таблетки, и наутро спирт все равно отсутствовал. Они забирались в окно, через мужской туалет, или Сати взламывал замок ножом для разделки рыбы. Да и в сам лазарет войти было проще простого.
Киану положили на дальнюю кровать, практически у стены. Вокруг него клубились тени, над головой болтался пакет капельницы, а в ногах у кровати жужжал по-пчелиному обогреватель. Он не спал, и Рильке прекрасно понимал его. Поди засни в этом жутком месте. Голые стены, запах дезинфектора, каменный матрас. И липкое одиночество, как в кошмарном сне. В ту ночь Рильке еще не знал, сколько ночей ему предстоит провести в этом месте. И как скоро.
Киану повернулся на звук шагов.
– Привет, – шепнул ему Рильке. – Не спишь?
– Привет, – еще тише шепнул Киану. Он был мастер шептать неслышно.
– Мы принесли тебе поесть, – сказал Рильке. – Каменные булочки и вино.
– Курить хочу, – прошептал Киану.
Сати протянул ему открытую пачку, и Киану вытянул сигарету свободной рукой – не занятой капельницей. Рука дрожала. Сати чиркнул зажигалкой, и на мгновение огонек отразился блеском в его безумных глазах.
Дорвавшийся до сигарет Киану курил жадно, глубоко затягиваясь. Глядя на него, Рильке тоже
хотелось курить. Они сидели на кровати Киану, сам он полулежал на подушках. Он пытался встать, но ему не дали. Сати укрыл его еще одним одеялом, завернул словно в кокон. В лазарете было так холодно, еще немного – и изо рта пойдет пар.
Рильке подумал про зимние ночи и картонные коробки и посмотрел на Сати. Как он все это пережил вообще? Рильке потянулся за сигаретой. Ближайшей оказалась пачка Сати. Он не спросил разрешения, у него не было такой привычки. Серый кинул на одеяло зажигалку.
Попытка бросить с треском провалилась. Рильке вдохнул густой, едкий дым крепких, даже для него крепких сигарет. Сколько лет уже, интересно, курил Сати? Табак продрал горло, закружилась голова.
Он всем сказал, что бросает курить. Он держался три дня. И теперь вот снова – курил молча и жадно, смакуя во рту дым, смакуя момент. Сигарету в его руках никак не прокомментировали. Рильке нравилась эта их черта. Ни к кому не лезть. Хочешь – делай. Раз тебе это нужно.
Рильке улыбнулся.
– Спасибо, что пришли.
Это слова Киану – едва заметно тронули воздух. Серый даже не шелохнулся. Такие тихие звуки он не мог различить даже в двух аппаратах. Сати слегка покачивался из стороны в сторону в ногах кровати. Он курил, и из черноты капюшона клубами выползал дым.
– Ты бы поел что-нибудь, – сказал Рильке.
Киану покачал головой.
– Не хочу.
– А под капельницей валяться хочешь? Клево тебе?
Рильке вздрогнул. Даже Серый вздрогнул. Сати повернулся к Киану чернотой под капюшоном. Киану посмотрел на него спокойно. По сравнению с его собственными призраками Сати был чем-то вроде забавного морока.
– Нет, – сказал Киану. – Не клево.
Сати ничего больше не говорил, сидел неподвижно и смотрел на Киану, откуда-то из своего мира, через ему одному известное окно. Только дым сигареты напоминал окружающим, что он дышит.
– Может, я все-таки попробую коврижку, – сдался Киану. – С корицей, да?
– С корицей! – подтвердил Рильке. – Свежак. Всего год назад испекли.
Проблеск улыбки мелькнул в глазах Киану. Он принял из их рук коврижку, темный хлеб с корицей и сахаром. Серый протянул ему бутылку с самопальной бурдой, ее настаивали три недели Стиляга и Рильке, намешали в нее все, что Сати притащил из лазарета, и еще каких-то специй с кухни. Запах у нее был такой ядреный, что слезы наворачивались на глаза. Киану принял бутылку, но пить не стал.
– Как вы думаете… – начал он чуть слышно.
Серый скинул на пол угги и сидел теперь бок о бок с Сати в ногах постели, подтянув колени к подбородку. Киану поймал его взгляд. Серый пытался слушать, но ничего толком не слышал.
