– Мы не виделись все эти несколько лет, – сказал Рильке. – Я думал, все в прошлом. Но ничего не в прошлом. Я…
Рильке замолчал, вытянул из пачки сигарету, все той же правой рукой. Рука дрожала. Киану смотрел на него спокойным взглядом, глубоким как декабрьская ночь. Рильке прикурил с третьей попытки, затянулся так глубоко, что закашлялся.
– Чьи это сигареты, мать вашу.
– Мои.
– Крепкие, черт.
Рильке наигранно засмеялся и отвернулся к окну. Киану встал вымыть руки. Зашумела вода, разрушая нервную тишину ночи. Заглушая сорванное дыхание Рильке.
– Я знаю, что ты скажешь, – сказал Рильке глухо, внезапно севшим голосом. – Самоубийство – это не выход.
– Нет, – Киану выключил воду, вытер руки и обернулся. Рильке смотрел на него через упавшую на лицо челку. В глазах Киану не было враждебности. – Это выход. Но так ты ничего не исправишь.
***
Кафе давно уже было закрыто. Тахти допечатывал сопровождающий текст для выставки. На улице стояла глубокая ночь. Только дробный неоновый свет вывесок просвечивал через неплотные занавески, бросал на стены лиловое свечение и причудливые тени.
Бряцнул колокольчик. Неожиданно. Тахти поднял голову и увидел Серого.
Серый замер в дверях и смотрел на Тахти. Куртка нараспашку, без шапки, без шарфа. Тахти помахал ему рукой и отодвинул соседний стул. Он постоял немного в дверях, потом подошел, бросил на пол свой огромный рюкзак. Волосы растрепались, на скуле расползся кровоподтек, в уголках губ запеклась кровь. Вблизи Тахти увидел красные натертые глаза.
В туалете Тахти обрабатывал его скулу. Серый чистил зубы и сплевывал кровь. Когда мыл руки, поднял рукава, и запястья у него оказались в синяках, лиловых, темных, свежих. На левом предплечье читалась надпись черным маркером, крупно: «R уйду». Он ее попытался мылом смыть, и ничего не получилось. Буквы так и бросались в глаза, черные, поверх его бледной кожи. Он натянул рукав до самых пальцев.
Только теперь Тахти задался вопросом, что Серый носил в этом своем рюкзаке. Как у него с собой оказались и хлоргексидин, и зубная щетка, и пластыри, и стерильные бинты. Даже искусственный лед в одноразовых пакетах.
* Что случилось?
Серый молчал. А ведь это был не первый раз. Он еще ничего не объяснил, а Тахти уже было нехорошо. Желудок сжался, накатила тошнота, руки заледенели. Тахти еще ничего не знал, а его тело уже знало. Уже готовило его к боли.
* Ты о чем? – переспросил Серый. – Я сварю кофе. Будешь?
* Ты в порядке?
* Конечно, – он кинул в рюкзак аптечку. – Тебе раф?
* Сядь, пожалуйста.
* Сегодня холодно, да? Ты что-то печатаешь?
Тахти поймал его взгляд.
* Это уже не первый раз.
Серый натянул рукава до самых пальцев. Тахти смотрел на него – глаза в глаза. Крапчатые глаза Серого метались, словно он искал запасный выход, словно планировал побег. Тахти ждал. Ждал, какую ложь на этот раз придумает Серый.
* Я упал, – соврал Серый. – Поскользнулся, знаешь. Там же сегодня так холодно, и лед еще….
Тахти остановил его движением руки.
* Что происходит на самом деле?
* Не надо, – Серый покачал головой и сделал шаг назад. – Пожалуйста. Не спрашивай меня ни о чем.
* Серый, – Тахти не хотел кричать, но жесты все равно получились амплитудными. – Что происходит?
Он молчал. Тахти прекрасно видел содранные руки Серого, его подрагивающие пальцы. Он тяжело и часто дышал, словно только что вбежал вверх по лестнице.
* Мы поругались, – сказал он.
Почему-то Тахти подумал о Сати. И испугался.
* С кем?
* С хозяевами квартиры.
Значит, не с Сати. Ну хоть что-то.
* Из-за чего?
* Из-за ерунды.
Ничего себе, поругались из-за ерунды. До драки?
* Расскажи.
* Они сказали, я украл запасной ключ, – сказал Серый. – Я не брал.
* Они не нашли ключ?
* Не нашли. Все спрашивали, где ключ. Я сначала вообще не понял. Мой у меня был, я им показал его. Они кричать начали. Сначала в блокноте писали, потом стали кричать, я не все понял. Называли меня по-всякому, – он отвернулся. – Не хочу повторять.
* Они не поверили?
* Они мне не верят. Говорят, чтобы я убирался. Я бы убрался, но мне больше негде жить, – Серый повел плечами, словно просил прощения за то, что ему нужна крыша над головой. – Потом они пришли в комнату, стали вещи переворачивать. Вдруг я ключ прячу. Я написать им хотел, что мне не нужно два ключа. Они блокнот тогда порвали. Перевернули всю одежду, книги все, вещи. Я папку с рисунками у них забрать пытался, они меня отталкивать стали. Потом вообще пытались из комнаты выгнать, и мы подрались. Точнее, я не дрался, я только хотел рисунки забрать и рюкзак, и уйти. Они меня выталкивали, я говорил, что соберусь и уйду, но они не понимают жесты. Я тогда на полу маркер увидел, который упал, и прямо на руке написал «я уйду». Чтобы они прочитали, услышали. И тогда они мне дали собраться.
* Страшно, – сказал Тахти. – Вы ругались до этого?
