* Мы постоянно ругаемся. То они в ванной свет выключают, когда я моюсь. Говорят, я воды много лью. Что еда, которую я готовлю, воняет. Что грязи стало больше в квартире. Я за воду и свет плачу им, сколько говорят, и все равно ругаемся. И в квартире пол мою. И в ботинках не хожу, конечно. А толку. Они не хотят, чтобы я там жил. Вот и злятся.
* А чья это квартира вообще?
* Ту комнату, где я живу, мне сдает Чеслав, но он тоже не хозяин. Вроде хозяин кто-то из его родственников. Они там давно живут. Хотят вообще всю квартиру занять, а Чеслав им мешает. Сам он живет с подружкой сейчас, и комнату мне сдал, дешево. Дороже я не потяну.
* А где ты прописан вообще? У тебя есть свое какое-то жилье?
* Ну как…. – Серый помолчал, его грудь часто опускалась и поднималась. – Есть, да. Комната в социальной общаге. Мне ее выделили в восемнадцать.
* А почему ты там не живешь?
Серый потер ладонью лицо, задел кровоподтек и поморщился от боли.
* Это не здесь, не в городе. То есть это штат Лумиукко, но туда не доберешься. Ну и там тоже… Не сильно лучше. – Он помолчал, но по рукам Тахти видел, что Серый подбирал слова. – Понимаешь… Здесь мой дом. Моя семья. Моя жизнь.
* Понимаю, – сказал Тахти.
Дом. Семья. Жизнь. Он бы тоже остался.
Серый замолчал, и молчал несколько минут. В тишине шумели редкие машины, где-то поскрипывала старая оконная рама.
* Сначала тихо было, – сказал Серый. – Это потом так стало. Недавно.
Тахти перебрал в памяти, сколько раз уже видел его с синяками, бинтами и пластырями. Месяцы. Ничего себе, недавно.
* Что у тебя в рюкзаке?
* Спальник. Здесь посплю.
* Здесь?
* Я иногда здесь сплю. Сати в сутках сегодня.
* Сати знает? – спросил Тахти, хотя предполагал, какой услышит ответ.
* Нет. И ты ему не говори.
* Почему?
* Не говори, прошу тебя, – Серый посмотрел на него, и внутри Тахти что-то оборвалось. – Мне там еще жить.
Тахти с шумом втянул воздух. Серый смотрел на него так, словно от его ответа зависели жизни людей.
* Ты не скажешь Сати? Пообещай, что не скажешь.
* Ладно, – пообещал Тахти. – Не скажу. Хотя надо бы.
* Спасибо. Прости, что втянул тебя в это.
Тахти захлопнул крышку ноутбука.
* Пойдем сегодня ко мне.
* К тебе?
* Ну, в дорм.
* В общежитие? А так вообще можно?
* Вообще нельзя. Но никто не следит. Поэтому можно.
Серый смотрел на свои руки, а когда взглянул на Тахти, в глазах стоял страх.
* А Рильке?
* Он на вписке. Я скажу ему.
* Он не разрешит, – Серый опустил голову, и волосы упали на лицо.
* Конечно, разрешит. Все нормально.
* Мне точно можно?
* Точно.
***
На дверях никто не дежурил, и Тахти открыл дверь ключом. Они поднялись на четвертый этаж. Лестница далась Тахти с трудом. Серый осматривался, водил рукой по отполированным до блеска перилам, по отслоившейся краске на стенах. Заметил ли он, что Тахти хромал, что еле шел по ступеням? Тахти надеялся, нет.
В пустой комнате клубилась чернота. Тахти зажег свет, слабенькую лампочку под потолком. Серый зашел осторожно, остановился в дверях. Поставил рюкзак на пол.
Тахти пытался представить себе, в каких условиях жил Серый. Перед глазами почему-то возникла маленькая комната с рассохшимся окном, разбитый кафельный пол, каменные стены без обоев. Вещи в коробках, как в приюте. Спальник прямо на полу, на картонках. В его воображении мебели в этой комнате не было. Тахти передернуло, и он глубоко вдохнул, чтобы стряхнуть с себя наваждение.
Это всего лишь мое воображение, напомнил он себе.
* Ты голодный? – спросил Тахти.
* Нет.
* Честно?
Серый не ответил, притворился, что рассматривает что-то на полу. Тахти вытащил из шкафа плитку и пакет макарон. Спиральки были вторую неделю по акции, и Рильке натащил их целую кучу.
* У вас тут даже плитка есть, – сказал Серый. – Круто.
* Это плитка Рильке, это он ее откуда-то приволок еще по осени. Вообще пользоваться электроприборами в комнатах запрещено, и днем мы ее прячем в шкаф. Ее и еще кипятильник.
Серый проследил жест Тахти и увидел на верхней полке кипятильник. Ему пришлось встать на мысочки, чтобы дотянуться до полки и стащить за шнур кипятильник. В кастрюльку он налил воду, воткнул в розетку кипятильник, и все вырубилось. Комната потонула в кромешной темноте. Тахти чиркнул зажигалкой, и робкий огонек осветил лицо Серого.
* Прости, – сказал Серый, – это из-за меня все вырубилось, да?
Он улыбался. Это было неожиданно. Впервые за вечер, именно сейчас – на его лице была улыбка.
* Все нормально, – сказал Тахти одной рукой. – Просто пробки. Это все кипятильник.
Колесико зажигалки нагрелось, и он отпустил рычажок газа. Комната утонула в темноте. Он услышал шорох, а еще – сдавленные не то вздохи, не то покашливания. Снова загорелось робкое пламя – только на этот раз это Серый чиркнул зажигалкой. И только теперь, когда Тахти мог снова его видеть, он понял, что Серый смеялся. Он старался смеяться бесшумно, он сдерживал голос, но он смеялся. У Тахти отлегло от сердца, хотя он и не понимал причину.
* Где рубильник? – спросил Серый.
