Они перебрались за стол, в кастрюльке кипятильником нагрели воды и заварили чай. Кто-то подвинул к Серому кружку чая, кто-то поставил поближе сахарницу, кто-то поставил на стол пакет с заварным печеньем. Серый насыпал в чай сахар, забыл его размешать и так и пил несладкий чай, и даже не замечал этого.
Он как будто снова был дома. В доме, похожем на ракушку. Где всегда тусовался народ, где кто-то пил ночью чай, кто-то курил, свесив ноги в окно, кто-то играл в карты, а он сидел на придвинутом к стене столе и разрисовывал маркером стену. Там он был своим. Будет ли он своим хоть где-нибудь еще?
– Чем ты занимаешься? Что ты любишь?
Серый не услышал вопрос. Он вздрогнул, когда Тахти потянул его за рукав. На него смотрел парень в толстовке – тот, что подошел к нему первым.
Тахти перевел для Серого его вопрос.
* Помогаю в кафе, на кухне. Чуть-чуть рисую. Для себя.
– Покажи рисунки.
Серый так растерялся, что встал из-за стола, полез в рюкзак и вытащил оттуда свой планшет с рисунками. Упрямство куда-то испарилось, и он передал планшет Олави. Рисунки пошли по рукам. Ребята их смотрели, что-то говорили друг другу, а Серый паниковал. Его папка была растрепанная до жути, клееная-переклеенная скотчем, рисовал он хрен знает на чем, не заморачиваясь крутой бумагой. Некоторые рисунки были помяты и испачканы после драки с хозяевами квартиры. Серый вспомнил об этом, и ему стало стыдно их показывать.
– Кто это? – Оили развернул к ним карандашный рисунок.
Грубая быстрая штриховка, жесткие границы светотени. Длинные волосы собраны в хвост. На шее, поверх рябого свитера, нитка ракушечных бус.
Портрет Сати.
Серый собрал пальцы обеих рук в буквы “L”, опустил правую ото лба к груди, на левую руку.
– Брат, – перевел Тахти.
– А вы похожи, – сказал Оили.
Олави поймал взгляд Серого и заговорил. Он пытался иллюстрировать жестами слова, просто наглядными жестами. Серый очень хотел поверить в то, что он понимал правильно. Олави… хвалил его рисунки? Он посмотрел на Тахти, и Тахти перевел.
* Ты хорошо рисуешь. Поступай к нам. Иллюстратором.
Олави вышел из их комнаты, вернулся через несколько минут с папкой в руках. Он протянул папку Серому. Серый смотрел на папку, на Олави, на Тахти. Но Олави молчал, и Тахти только улыбнулся и пожал плечами. Серый снова посмотрел на Олави. Все теперь смотрели на Олави. Серый бы от такого количества внимания давно бы залез под стол, а Олави это, похоже, не занимало. Он подошел чуть ближе, на полшажочка, ткнул пальцем в папку, а потом в Серого. И показал, как рисует невидимым карандашом.
Серый вскинул брови. Олави что, сейчас предлагал ему взять вот эту папку для набросков? Да вы шутите. Он коснулся ладонью груди: «мне?» Олави улыбнулся и кивнул. Серый нерешительно взял папку. Олави показал ему большой палец. Серый уже знал, что в мире слышащих этот жест означает что-то вроде «класс!», а не помощь, как в языке жестов. Олави не мог знать об этом. Серый посмотрел на Тахти. Олави что-то сказал, Тахти кивнул и перевел для Серого:
* Если хочешь, возьми эту бумагу. Если она тебе подходит. Олави рисует на другой.
Серый выслушал Тахти, посмотрел на папку. Склейка бумаги для эскизов. Серый видел такие в художественных магазинах, но никогда не рисовал на такой бумаге. Слишком дорого.
* Это очень хорошая бумага, – сказал Серый. – Мне правда можно?
Тахти перевел его слова Олави, и Олави покачал ладонью перед Серым – так делал Тахти, и Олави, очевидно, скопировал этот жест. Серый посмотрел на него, и Олави снова показал ему, как рисует невидимым карандашом, ткнул пальцем в него и показал большой палец. Серый коснулся ладонью груди. Этот жест редко использовали в таком контексте, но слышащим он был понятнее, да и ему самому нравился больше. Коснуться ладонью сердца.
* Спасибо большое.
Серый допивал чай, на его коленях поверх папки с рисунками лежала склейка бумаги для эскизов. Его руки так дрожали, что он не мог вывести некоторые жесты, и ему приходится повторять по нескольку раз, чтобы Тахти разобрал и перевел. Вокруг него собралось столько людей, столько замечательных, странных, новых, хороших людей, которые не вышвырнули его за дверь, несмотря на то, что у него не было права сидеть за этим столом. В этот миг он был действительно счастлив. Он позволил себе забыть о том, что ждет его за пределами этой комнаты.
Только на минуточку, сказал он себе.
В этот миг он был здесь и сейчас, настоящий, живой. Вот бы здесь были Сати и Киану, подумал он.
Но вместо этого в комнату зашел Рильке.
Серый вздрогнул, побледнел. Рильке протянул руку Юстасу, заметил Серого и замер. Огромная черная толстовка с сумасшедшим желтым принтом, рукава натянуты до самых пальцев. Один бесконечно долгий миг они с Серым смотрели друг на друга.
* Привет, – сказал Рильке руками.
* Привет, – сказал Серый.
