– Да. Но мы там жили всего пару-тройку лет. Почти всю жизнь я жил в Ла’а. Тоже не дома. Всю жизнь в гостях живу.
Рильке помолчал. Тахти курил глубокими затяжками.
– Тебе плохо здесь? – спросил Рильке.
– Не знаю, – Тахти с шумом выдохнул. – Раньше уехал бы, не задумываясь. А теперь уже не знаю. Где вообще дом? Куда возвращаться?
– А может, это просто нормально, – Рильке чиркнул зажигалкой, подержал пламя и снова сунул зажигалку в карман. – Хотеть вернуться туда, откуда ты родом.
– Кто знает, – сказал Тахти. Он правда не знал.
– Жалко прятать такую красоту, – Рильке кивком указал на скульптуру. – Может, пусть стоит здесь?
Тахти посмотрел на скульптуру. Как долго он хотел, чтобы ему ее отдали. Чтобы хотя бы дали подержать в руках. Чтобы вещи в доме родителей были и его вещами тоже. Чтобы дом родителей был и его домом тоже. И вот сейчас он она у него руках. И он прячет ее в чемодане. Потому что воспоминания вспарывают настоящее острыми краями и торчат потом, поломанные, среди всего, что его окружает.
Он покачал головой, завернул скульптуру в полотенце и снова запихнул в чемодан. Рильке молча наблюдал, как Тахти забрасывает синий сверток футболками и закрывает крышкой.
– Похоже, что они парные, – сказал Тахти.
– В смысле? Их должно быть две?
– Да, скорее всего их две.
– С чего ты взял?
– Видел сегодня вторую, – пояснил Тахти. – Почти такую же, только всадник не мальчик, а девочка.
– Да ладно, – Рильке откинулся на локти. – Где?
– В антикварном магазине.
– Что ты делал в антикварном магазине, чувак?
– Да так, к человеку заходил.
Рильке принялся стучать ногой, словно отбивал ритм одному ему слышной музыке.
– А с чего ты взял, что это вторая скульптура? Я имею в виду, как она вообще могла оказаться в Лумиукко? Ты свою откуда привез, из Верделя?
– В Верделе она уже была, я ее помню. Я не знаю, Рильке. Может, просто совпадение.
– Погоди, – Рильке снова сел, и его брови собрались в узел на переносице. Шрам над бровью казался белым. – Но если это было в антикварном магазине, получается, что они дорогие? Такое старье же кучу денег обычно стоит.
– Наверное, – Тахти затушил сигарету рядом с пепельницей, размазал пепел по столу и не заметил этого. – Не знаю, я не спрашивал. Да и какая разница. Я не буду ни продавать эту, ни покупать ту.
///
Рука Серого замерла над столом. Кружка. Скол на ручке, зеленые круги по ободку. Эту кружку Серый оставил Рильке. Почему она здесь?
И почему на ободке пятна крови?
И тогда он понял все. И силуэт в зыбком полумраке, и растянутый свитер с узором по горловине, и босые ноги в мозолях. Нетронутая чашка чая. Запекшаяся кровь в уголках губ. Круги под глазами.
Капли крови на ободке кружки.
Та драка Сати с Рильке, когда Сати выбил Рильке зуб латунным канделябром. Серый был тогда в лазарете, он не видел самой драки. Но он видел Рильке в крови, тогда, той ночью. И видел Сати, растрепанного и до ужаса спокойного.
Серый засунет руку под матрас Сати – и не нащупает нож. Он в ярости ударит кулаком по матрасу, и к потолку вспорхнет облако пыли. Он захочет кричать и вместо крика ударит кулаком снова, уже по стене, только чтобы почувствовать боль. Только чтобы снаружи стало больнее, чем внутри.
Нужно найти его. Найти Сати. И забрать у него нож.
Сати нашелся на черной лестнице, ведущей к кухне. Он сидел на ступеньках спиной, но Серый видел, знал, что у него в руках нож. Серый пошел вниз, по ступеням, и Сати обернулся на звук его шагов. Серый так и не научился ходить бесшумно.
* Хватит, – сказал Серый.
Сати не ответил. Он молча встал, повернулся к Серому спиной и зашагал вниз по лестнице. Серый догнал его на пролете ниже, схватил за рукав.
* Отдай мне нож.
* Отпусти, – сказал Сати одной рукой. – По-хорошему прошу.
* Или что?
Серый перехватил его вторую руку, ту, в которой Сати держал нож для разделки рыбы, и поднес острие к своей груди.
* Если тебе так хочется кого-то порезать, порежь меня. Это все из-за меня.
* Что ты несешь? – Сати смотрел на него почерневшими от ярости глазами.
* Все стало только хуже, когда я приехал.
* Заткнись.
* Так заткни меня.
Сати дернул руку на себя, Серый не отпустил, и в следующее мгновение прижимал ладонь к груди. Багровое пятно стремительно увеличивалось.
Сати все еще держал нож в руках. На пол падали жирные капли крови. Манжета свитера, вечного серого свитера, который носил Серый, стала черной, черные капли падали им под ноги. Лезвие тоже казалось черным, словно из блестящей черной ртути. Сати смотрел на пол, смотрел и ничего не делал, и только через несколько бесконечных секунд разжал пальцы, словно только сейчас узнал, как это делается.
Нож ударился о каменный пол с гулким лязгом и отскочил к ногам Серого. Серый поднял его здоровой рукой, засунул в сапог. Сати смотрел на его окровавленную руку.
* Ты совсем идиот?
Серый улыбнулся.
* Прости, что разрушил вашу дружбу.
* Чего? Не говори так, слышишь?
Серый не ответил, только стоял и улыбался, а на пол капала кровь.
* Фак, тебя надо штопать.
* Я в порядке, – Серый говорил одной рукой, другая висела вдоль тела. Он улыбался посеревшими, бесцветными губами. – Прости Рильке.
