– Я не могу больше говорить. Все хорошо, не волнуйся. Мне пора.
Он сбросил вызов. Руки тряслись так сильно, что пришлось несколько раз тыкать в экран. Теодор снова позвонил, он сбросил. В дверь барабанили, он сидел на полу около кровати и пытался выключить телефон. Руки не слушались, слишком сильно дрожали и не попадали по кнопке. Тогда он содрал заднюю крышку и вытащил аккумулятор.
Снаружи больше не барабанили. Он прислушался. Вроде тихо. Вроде голоса дальше.
А потом что-то врезалось в дверь, и она провалилась внутрь.
***
Его бросили на полу, среди ошметков грязи с ботинок и разбросанных вещей. Так он лежал час, а может, день, а может, вечность, не в силах пошевелиться.
Резкий звук, похожий на удар кувалды по металлу, заставил его подскочить на месте. Он посмотрел на дверь. Она покосилась, распахнутая внутрь, держалась на одной петле. Снаружи стояла глубокая ночь.
В комнате погром. На полу вещи. Уличная грязь. Кровь. Осколки какой-то керамики. Он сидел на коленях, через боль, на полу, на съехавшем на пол матрасе, комната плыла перед глазами. Лицо горело, левую руку он не чувствовал, спина болела, все тело онемело и казалось чужим.
Он попытался встать, и снова сполз на колени. Он схватился руками за каркас кровати, чтобы подтянуться, и завалился влево. Левая рука практически не действовала. Вспышка жара тут же сменилась резкой болью. Он попытался сжать и разжать кулак, а получилось только едва заметно согнуть пальцы. Он подтянулся правой рукой, забрался на кровать, лег на правый бок и натянул одеяло до самых ушей.
Он обещал себе полежать десять минут. Потом согласился на полчаса. Но он не встал ни через полчаса, ни через час.
Он не встал, даже когда кто-то подошел к распахнутой двери и вошел в контейнер.
///
Серый оделся во все черное. У него были и черные джинсы, и черная толстовка, как раз для ночных прогулок. Была даже черная шапка, под которой он прятал слишком заметные светлые волосы. Джинсы и шапка оказались на полке, но толстовки не было нигде. Серый пошарил по полке Стиляги, нашел там пару ракушечных бус Сати и зажигалку Рильке, но толстовки нигде не было. Где-то у него были еще тайники, у Стиляги.
* Что ты ищешь? – спросил Киану.
Еще в самом начале, когда Серый не знал его имени, он соединил в единый жест «черный» и «Пьеро», потому что Киану носил все черное и чем-то напоминал персонажа из старой детской сказки. Содержание сказки Киану пересказал ему много позже, когда узнал, что Серому удалось посмотреть только картинки.
* Черную толстовку. Но она, наверное, у Стиляги.
Киану протянул ему черный свитер из мягкого хлопка суфле. У него вся одежда была черная. Серый расправил свитер, чтобы надеть, и тогда заметил бирку. Versace. В тот раз название ему ничего не сказало. Только много лет спустя он увидит вывеску на дверях дома моды – и только тогда все поймет.
Отопление работало с перебоями, и воздух в доме был холодный. Казалось, еще немного, и изо рта пойдет пар. Серый нырнул в свитер, и ему сразу стало уютно и тепло. От свитера едва заметно пахло туалетной водой, которой пользовался Киану. Серый тогда не знал всех историй и не задался вопросом, откуда брались все эти вещи. Тогда он не знал ни про закрытый доступ к трастовому фонду, ни про щедрую доброту Лолы, ни про гремучую смесь заботы и селф-харма самого Киану.
В тот вечер он просто поднял воротник повыше, и они пошли бродить. В этих мрачных стенах Серый был дома. Здесь никто не был обязан его чем-то угощать, как-то помогать. Он сам находил себе еду, сам штопал и стирал одежду. Но в тот момент он оказался немного в гостях. Он шел вслед за Черным Пьеро – туда, куда пойдет он. Сейчас они находились в его мире, и Серый подчинялся его законам.
Киану выглядел изящным. Высокий, стройный, бледный. Черные джинсы сидели так хорошо, будто их шили на заказ. Свитер черный, джерси, мягкий как пух. На пояс он прицепил фонарик с динамомашинкой.
Они спускались по винтовой лестнице. Ночью дом всегда менялся, становился строже, темнее, опаснее. По углам сгущалась горькая темнота. В воздухе застревал многолетний запах ванили и пыли, запах времени и старой мебели и потерянных вещей. Медовые, теплые перила лестницы ночью обжигали льдом.
Киану не включил фонарик, и густые тени собирались вокруг него, вокруг них, голодные мороки этого страшного места. Они питались страхом, пожирали следы, заводили в темноту. Мурашки ползли по спине. В мире Киану, в его собственном заброшенном замке на вершине черного утеса, призраки наступали на пятки и смотрели вслед хищными желтыми глазами.
Серый шел след в след за Киану, без фонарика, без страха, без вопросов. Киану шел так уверенно в темноте, будто сейчас был день. Серому казалось, что стоит ему отстать на пару шагов, как он его уже не найдет. Он растворится в темноте, растает бесплотной тенью и станет видимым только при свете дня. И то не факт.
