Они спустились на первый этаж. Луна висела за окном полная, яркая. Сквозь витраж проходил неверный ночной свет, и в бледном пятне плавали рыбки кои. Киану остановился в кругу лунного света. Кривые стекла витража искажали ровность луны, делали ее края зыбкими, словно они смотрели на нее из-под толщи воды. Серого пробрало до дрожи, и он встал к окну спиной. Зеленая тишина всколыхнулась, цапнула его за щиколотки, лизнула ледяным языком по шее и успокоилась.
* Научи меня ходить бесшумно, – попросил Серый.
Киану перевел на него взгляд, отстраненный, далекий. Он смотрел на Серого издалека, из своего мира. В его глазах яркими бликами отражалась луна. Он улыбнулся, и призраки за его спиной потеряли силу. Он снова был прежним Киану, насколько вообще можно быть прежним в середине ночи. Ночь меняет все, не только старые дома. Люди тоже другие ночью. Нагие, настоящие, наэлектризованные.
* Давай, – Киану кивнул. – Давай идти вместе. Наступай сначала на мысок, а потом ставь пятку.
Они шли медленно, шаг за шагом: две бесшумные тени удалялись прочь из круга неверного лунного света. Скоро дом спрятал их в мохнатой темноте, сохранил их секреты.
***
Он вздрогнул. Он слышал это как сквозь сон. Шаги. Чей-то голос.
– Киану? Киану?
Снова шаги, шаги. Медленные, осторожные.
– Киану?
Но кровать промялась под чьим-то весом, и он встрепенулся, рывком сел.
– Не подходите, – прохрипел он и отполз к стене.
– Киану, ты слышишь меня? Что здесь произошло? Ты в порядке?
– Киану? – к нему наклонился человек. – Ты чего? Это же я, Тео. Ты узнаешь меня?
– Тео….
– Что случилось? Ты цел?
– Киану? Ты узнаешь меня? Ты цел?
– Прости…. – прошептал он.
В комнате бардак. Прямо как тогда…
– Они раскидали все вещи, – прошептал он.
– Ты цел?
Он взглянул на Тео, осторожно, будто опасаясь, что Тео растворится мороком, если на него посмотреть. Тео сидел на краю кровати, его глаза были ясными, прозрачными, а лицо белым.
– Я… я не знаю…. – Киану сжал в правой руке край одеяла.
Тео чуть-чуть улыбнулся.
– Дай, я посмотрю, – мягко сказал он.
Он потянул одеяло, и Киану весь напрягся, завернулся в одеяло еще больше.
– Не надо….
– Почему?
– Тебе будет противно…
– Не будет. Давай, я посмотрю.
– Ты меня бросишь.
Теодор сглотнул.
– Не говори ерунды. Я тебя не брошу.
Киану молчал. Теодор подождал несколько секунд, и снова потянул одеяло. Киану на этот раз не сопротивлялся. Только остался лежать, скрючившись, подтянув к себе колени.
Теодор стащил с него одеяло. И сдавленно охнул. Киану весь побитый, лежал перед ним на окровавленном матрасе. Внутри как будто что-то оборвалось.
Он положил ладонь Киану на плечо, и несколько секунд сидел неподвижно.
– Тебе противно, – прошептал Киану.
– Мне не противно, – Тео провел по его позвоночнику. – Что произошло?
– Я не хочу об этом говорить.
Теодор осмотрел его. У Киану практически не действовала левая рука. Он отказывался говорить, что именно с ней случилось. Что именно вообще случилось. Откуда на теле появились гематомы. Кровь. Отпечатки обуви. Почему вся комната была перевернута.
Теодор искупал его, влажным полотенцем смыл грязь и кровь. Киану был пугающе бледный, его губы стали бесцветными, руки дрожали. Волосы стали влажными от слез и прилипли к лицу. Он прятал лицо в складки замызганного одеяла.
– Я отвезу тебя в госпиталь, – сказал Тео.
Он встал, поднял с пола одежду.
– Не надо, пожалуйста, – одними губами прошептал Киану. – Я не хочу в больницу.
– Нужно тебя осмотреть. Сделать рентген. Нужно посмотреть твою левую руку.
Киану помолчал. Теодор собирал с пола вещи, складывал на край кровати.
– Меня госпитализируют?
– Не знаю. Но я обещаю, что буду с тобой. Сможешь идти?
Киану открыл рот, чтобы возразить. Сказать, что он справится. Что беспокоиться не о чем. И молчал. Он ужасно устал. Ему было очень больно. У него не осталось сил притворяться, что он в порядке. Теодор ждал, что он скажет. Киану чуть заметно кивнул:
– Да, конечно.
