Он даже не понял, как так получилось, что он отключился. В уши как будто напихали ваты, потом появился писк, потом звуки начали проясняться.
Он выпил еще один стакан глюкозы. Раньше, в интернате, когда он падал в голодные обмороки, Сати тоже давал ему глюкозу. Тогда хватало половины стакана. Сейчас хоть полстакана, хоть два стакана – ничего не изменилось.
***
Теодор довез его на кресле до самого выхода, потом понес на руках к машине. Медсестра открыла для них пассажирскую дверь. Тео устроил его на переднем сиденье, поблагодарил медсестру и завел машину.
– Прости меня, – сказал Киану. – Прости меня, пожалуйста.
– Ты чего? – Тео смотрел удивленно. – За что я должен тебя простить?
– За все это, – он попытался улыбаться, и ничего не получилось. – Прости меня.
Теодор молчал довольно долго. Киану кутался в одеяло. Ему разрешили одолжить одеяло, поскольку надеть куртку сейчас он не мог. Тео обещал завезти им его на днях. Киану провел ладонью по джинсам.
– Я могу уйти, если тебе неприятно, – сказал он своим коленям.
– Ну ты и нахал, – сказал Тео, и он не сразу понял, что Тео шутит. – Я тут с ним, значит, по больницам езжу, на руках его ношу, помочь пытаюсь, а он теперь все, пошел.
– Я ведь не это имел в виду, – сказал он тихо. – Прости.
– Как я вообще это допустил?.. – сказал Тео автомобильному рулю и замолк.
– Допустил?
Тео покачал головой, будто отмахнулся от мыслей. Он посмотрел на Киану и улыбнулся. Улыбка была не очень убедительная.
– Как так получилось, что ты живешь в таком месте?
Киану молчал довольно долго. Печка дула в лицо теплом. Вокруг стояла тишина глубокой ночи, чернело небо за темным салоном автомобиля, светилась только приборная панель. Серые глаза Тео казались черными, в них не было сил смотреть.
– Они подняли цены на общежитие, – сказал Киану. – Я не могу оплатить. Жить там – это единственное, что я могу себе позволить.
Теодор долго молчал в ответ, и от этой тишины оставался привкус соли на языке, першило в горле.
– Давай ты пока поживешь у меня.
Голос Теодора оставался ровным, монотонным, но Киану видел его руки – он теребил перстень на указательном пальце. Он не знал, скольких усилий потребовалось приложить Тео, чтобы его слова прозвучали будничным тоном. Он не знал, как ответить ему так, чтобы объяснить.
– Не надо, Тео, прошу тебя, – сказал он и не смог продолжать. Не мог выговорить.
– Ты не хочешь?
– Дело не в том, чего я хочу. Не хочу быть, – он помедлил перед следующим словом, но произнес его, – обузой.
– Не говори так. Ты не обуза. Решать, конечно, тебе. Я просто думаю, тебе будет полегче.
– Не надо, – прошептал Киану одними губами. – Не отогревай меня. Прошу тебя. Потом будет еще больнее.
– Потом? Это когда?
– Когда все это закончится, и все станет как было. Когда живешь в холоде, лучше не отогреваться.
– Что ты хочешь сказать?
– Ты когда-нибудь замерзал на улице? – спросил Киану. – Зимой?
– Ну, бывало, да.
– И приходил потом домой. Или в кафе.
– Да, конечно.
– Отогревался. Пил чай или кофе, сидел в пледе, – Киану говорил чуть слышно. – Было?
– Ну было.
– А если потом ты шел опять на улицу… каково это?
Тео набрал в грудь воздух и медленно, с шумом выдохнул.
– Ох, Киану….
– Не отогревай меня, прошу тебя. Холод потом будет невыносимым.
– Я не выброшу тебя на улицу, ты чего.
Киану взглянул на него, попытался улыбнуться, и уголки губ дрожали. Он отвернулся к окну.
– Прости…
– Тебе не за что просить у меня прощения, – сказал Тео. – И никуда ты не пойдешь. Сейчас едем домой, и я даже слушать ничего не хочу. Договорились?
Киану стер слезы тыльной стороной ладони. Вздохнул неровно, но когда снова смотрел на Тео, на его лице была улыбка. Слабенькая, вымученная улыбка, на которую Киану потратил все оставшиеся силы.
– Договорились.
– Поехали домой.
Домой, эхом повторял про себя это слово Киану. Я даже слушать ничего не хочу. Поехали домой.
Над темными домами начинало светлеть небо.
Они ехали домой.
///
Серый несколько раз звал Сати пойти с ними гулять ночью. Но Сати было не интересно бродить по ночному дому. Он говорил, что видел уже здесь каждый угол. Такие моменты напоминали Серому, что Сати уже очень давно живет в этом доме. Намного дольше его самого.
Сати звал Киану пролезть ночью в лазарет, стащить спирта для настойки. Настойку они называли абсентом, хотя это была всего лишь бурда, настоянная на медицинском спирте. Называть бурду абсентом предложил Рильке, но никто из них тогда не знал, что такое абсент. Лезть в лазарет отказался Киану. Настойки ему были не особенно интересны. Распугать чертей он мог и так. С его собственными мороками местные тени не шли ни в какое сравнение.
