Поэтому Киану шел с Серым. Они бродили по темным коридорам. Серый тренировался ходить бесшумно. Раньше они выбирались на крышу и мерзли на ледяном ветру, смотрели, как светлеет ночное небо. Первые рыбацкие лодки уходили на рассвете, крохотные белые черточки на фоне черной воды. После того, как Серый упал в воду, выходить на крышу они перестали. Море казалось Серому слишком черным и большим, зеленая тишина стискивала его и душила, и он прятал лицо в колени. Поэтому в этом раз Киану пошел по черной лестнице не вверх, а вниз. Серый не сразу сообразил, куда они идут. Киану ходил своими собственными, путаными ходами. Серому иногда казалось, что он просто ходил сквозь стены.
Перед ними оказалась узкая дверь, за их спинами темнела ниша с еще одной дверью. Пахло выпечкой и разнотравьем. Пахло кухней. В глазах Киану яркими бликами отражался заоконный свет.
Он вытащил из кармана связку ключей, щелкнул замком, лег плечом на дверь, и она поддалась, с усилием. Они вошли в кухню. Душные сладко-острые запахи окутали их коконом.
* Откуда у тебя ключи? – спросил Серый.
* Это запасной комплект, – сказал Киану. – Я верну утром.
На севере живут на кухне. Это самое теплое место в доме. Когда живешь где-то достаточно долго, рано или поздно оказываешься на кухне. Кухня – это не просто место, где готовят еду. Кухня – это показатель близости. Как чай. Или даже, скорее, как чай среди ночи.
Внутри было тесно и сумрачно, по стенам стояли старые рассохшиеся шкафы с утварью. Пыльные от муки банки, мешки с мукой, сахаром и солью. Пучки засушенных специй. Ящики с овощами. Маринованный чеснок, соленые огурцы, законсервированные перчики и черемша.
Теплый, многоступенчатый амфитеатр запахов. Самый теплый запах во всем доме. А может, и во всем мире.
Запах кухни. Запах, который позже Серый назовет запахом «того дома».
Киану взялся учить Серого печь кривые пончики. Запах пончиков расползался по всему дому. А потом они перетерли в пудру сахар в каменной ступке, насыпали сверху снежной горкой. Киану заварил чай с лимоном и сахаром, и они ели пончики, обжигая пальцы, выхватывали их друг у друга, смеялись, и Серый смеялся в голос, хотя не подозревал об этом.
Кухарка поймала их, настучала Оску, и он запер их на целые сутки в пустой комнате. Всю ночь они доедали распиханные по карманам пончики, запивали столовым хересом, который Серый успел умыкнуть, пока кухарка возилась с рацией, и рассказывали страшилки.
Наутро Оску их выпустил. Они изображали виноватый вид, пока он заново читал им мораль, и старались не дышать на него парами хереса. Оску говорил в голос, Серый перестал слушать его на второй же фразе и смотрел, как в небе за окном кружили чайки. Киану стоял и изображал внимание и вину за двоих.
В итоге Оску засунул их в школьный автобус, курил вместе с водителем и следил за дверью, пока не пришло время отъезда.
Весь день Серый и Киану заговорщически переглядывались, светились от удовольствия и пересказывали Сати страшилки. Серый принес для него полтора пончика, все, что осталось, и Сати жевал их на улице, курил и слушал их истории.
* В следующий раз влезу к вам в окно, – сказал он. Ему было завидно, что Серый и Киану так весело провели время, а он в этом не участвовал.
* Пойдем вместе бродить, – сказал Серый. – Забей ты на этот абсент. Полезли лучше в кухню. Там есть пончики и херес.
* На твоем хересе абсент не настоится, – сказал Сати. Он ворчал для вида, все это знали. – Ладно. Пойдем.
* Круто, – сказал Серый.
* Пончики отпад, – сказал Сати.
Киану приложил руку к груди и улыбнулся. Солнечные лучики разбежались вокруг его глаз.
Не так давно все это было. Целую вечность назад.
***
Звонил будильник на электронных часах. Киану привстал на локте, отключил его и снова упал на подушки. Теперь он чувствовал боль. Болела рука, сильно, ноющей, навязчивой болью, от плеча до пальцев. Болели спина, низ живота, колени. Он сел в постели еще раз, скрючился в комок и упал обратно на подушки. Вчера боль блокировал адреналин, а за ночь его действие закончилось, вместе с действием новокаина, и теперь он чувствовал себя так, будто его закидали камнями. Не так уж далеко от правды, думал он, глядя в потолок. Чужой потолок. И в то же время знакомый.
Он был дома у Тео. Лежал в кровати в гостевой комнате. Сквозь задернутые занавески пробивалась полоса чистого северного света. Солнце давно встало. Часы показывали девять утра. На первую пару он уже безнадежно опоздал, но мог успеть на вторую. Только нужно как следует собраться с силами и встать.
Как они ездили в госпиталь, он еще помнил. Помнил, как уезжали. Но как они приехали, он не помнил. Сколько времени они провели в госпитале? Во сколько приехали домой к Тео? Сколько прошло с того момента, как он в очередной раз отключил будильник?
