– Ты сейчас уберешь все на место и пойдешь со мной, – сказал Оску. Его голос прозвучал сухо и отрывисто. – Быстро.
Сати не ответил. Молча он отлип от стены, подошел к столу. Под пристальным взглядом воспитателей он трясущимися руками собрал папки, одну за одной расставил по полкам. Выключил фонарик и сунул в карман. Оску все это время высокой чернильной тенью стоял над ним, наблюдая за каждым его действием.
– Я разберусь с ним, – сказал Оску воспитателю.
– Уж пожалуйста.
– Спасибо, что позвали, – Оску кивнул и через плечо позвал Сати, – Живо за мной.
Сати молча проследовал за воспитателем в темноту коридоров. Он слышал, как за спиной второй воспитатель с шумом втянул воздух.
Оску привел его в свой кабинет. Дверь в смежную комнату была закрыта, и Сати не знал, что за ней. Его кровать? Комната для допросов? Военная рация?
– Садись, – сказал Оску.
Ночью его кабинет выглядел мрачным. Глубокие тени, низкие светильники. Темно, холодно. Как у него нервы не сдавали там работать? Сати сел на край дивана, надвинул капюшон ниже на глаза и принялся раскачиваться взад-вперед.
Оску сел в промятое гобеленовое кресло, закинул ногу на ногу.
– Расскажешь мне, что ты делал в архиве?
Он не повышал голос. По его тону в архиве Сати ожидал, что он будет кричать. Что, возможно, отлупит его указкой. Его уже лупили в других приютах, и не раз. Но Оску спокойно ждал от него ответа.
Сати наклонился к коленям и молчал. Капюшон сполз ниже на глаза, и сквозь меховую оторочку он теперь видел только ноги воспитателя. В черных носках и серых пластиковых шлепанцах.
– Хочешь, я заварю чай? – предложил воспитатель.
Сати покачал головой. Он хотел сбежать из кабинета. Но если он сейчас просто убежит, это ничего не исправит. Если он просто убежит, ему все равно придется сюда вернуться.
– Может быть, я могу ответить на какие-то твои вопросы? – спросил Оску.
Он казался помятым и взъерошенным, но сна в глазах не было. Будто он лежал в постели и не мог уснуть. Сати положил на стол фотографию, найденную в библиотеке.
– Расскажите мне про сам дом. Все, что знаете.
Оску взял в руки фотографию, поднес ближе к свету.
– Когда-то это был частный дом, – сказал Оску. – Потом началась война. Здесь был временный военный штаб. Потом военный госпиталь. Потом приют. Теперь здесь интернат.
– Группа на Пятом этаже, – уточнил Сати тихо. – Я хочу поговорить о ней.
Оску откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Это нежелательный разговор. Сати и так это знал. Он не знал только, почему.
– И что ты хочешь узнать? – спросил Оску.
– Что это за группа? Эта спальня на пятом и пустая комната на четвертом. Эти люди. Рильке, Серый, Киану. Я. Почему?
Оску молчал, смотрел на Сати своими черными глазами и как будто решал, отвечать ему на этот вопрос или нет.
– Это спецгруппа, – сказал он.
Сати ждал объяснения. И Оску принялся объяснять.
***
Когда Тахти опять пришел в кофейню, около стеллажей, прямо на полу, сидел Киану и разбирал книги. Он распределял их по стопкам. Когда стопки были сформированы, он стал выстраивать книги на полке. Сначала высокие, потом те, что пониже, потом те, что в мягких переплетах.
Он всегда ходил в черном. Свитер, джинсы. Даже без прикосновения было видно, что материал – добротный, дорогой. Кашемир, альпака, джерси, хлопок. Длинные белые волосы и бледная кожа на таком контрасте придавала ему отголосок призрачности, эфемерности. Как будто он не совсем существовал, как будто был фантомом, зыбким отражением.
Тахти сел на край кресла. Киану поднял голову, улыбнулся едва заметно. У него была мягкая, обаятельная улыбка, только ее нечасто увидишь. Перед ним покачивалась башенка книг. Он вытащил еще несколько из коробки. Разобрал их по категориям. Его руки пропитал нервный мандраж. Свитер, как всегда, он натянул до самых костяшек пальцев, длинных и узловатых. Он встал на колени и принялся расставлять книги по полкам. Спокойно, методично, медитативно.
– Помочь? – предложил Тахти.
– Не нужно, нет. Спасибо.
Тихий хриплый голос, больше похожий на сорванный, севший; нервные руки, длинные волосы вдоль узкого лица, бессонные глаза с покрасневшими белками. Тахти вспомнил историю из Диккенса, которую он читал пару дней назад.
– Почему ты разбираешь книги?
В Ла’a они заставляли проигравшего мыть посуду. Это было после того, как коптили рыбу. После того, как они играли на берегу в салки. Уборка – это вообще на любителя. Но не похоже, чтобы Киану кто-то заставлял.
– Я не против, – сказал Киану.
– Хенна тебя попросила?
– Нет, конечно. Просто… это успокаивает, что ли…
Он подвесил в воздухе незавершенную фразу.
– Успокаивает?..
– Я просто хотел помочь.
Он выстраивал по номерам собрание сочинений Джека Лондона.
– Хоть чем-то.
Он говорил с Тахти, но как будто и сам с собой тоже. Словно слова должны были оправдать его действия. Словно он убеждал себя, что в его действиях есть смысл.
Что в его существовании есть смысл.
