– Ледяной чай с чабрецом, – сказал Тахти. – Можно же его сейчас где-нибудь попить?
– Не, это летом, – сказал Рильке. – Когда тепло.
– Когда тепло?
– Тепло, да! Где-то градусов двенадцать в июле.
– Двенадцать?
– Будем купаться! Загорать, гулять на пляже.
– Ага…. – неуверенно протянул Тахти.
– Чего?
– В моем родном городе даже зимой было теплее. Обычно я праздновал Рождество в шортах и поло.
– Да ладно, просто надо привыкнуть.
– Ты привык?
– Так я же с севера, – сказал Рильке. – Я родился за полярным кругом.
– Серьезно?
– Да, блин! В заполярном Туле. Только я помню плохо, я маленький был, когда меня оттуда увезли. Но там знаешь какой морозильник? Нос отваливается. Ты не был на севере?
– В горах на лыжах катался, – осторожно сказал Тахти.
– Это не то, чувак! Это курорт. А там знаешь как? Хренакс – и все, дубак. Здесь намного теплее.
Когда они переходили овражек, нога у Тахти соскользнула, и он шлепнулся на спину. Рильке сбежал по склону, потянул Тахти за руку и рывком поднял. И удивился, какой Тахти был невесомый. Как девчонка.
– Ты цел?
– Вроде.
Обратно они пошли безопасной тропой. И все же Тахти хромал. Теперь Рильке видел. Он старался идти ровно, улыбался, что-то говорил, но идти ему было тяжело.
Они так и шли потом, от облезлой безликой станции через заросший парк к ветхому подъезду в старом доме на узкой улице. Там, на втором этаже, и гнездилось кафе Старый Рояль. Вывески никакой не было. Даже вместо рояля было пианино. Одному богу известно, как Тахти вообще его нашел, это кафе.
Тахти навалился на дверь, и старые петли проскрипели протяжную, натужную ноту. Тахти столько про это кафе рассказывал, что Рильке захотел посмотреть. К тому же, он был должен ему за то падение в овраг. Рильке же видел, что Тахти трудно идти – и все равно потащил его в те дебри.
Старый подъезд облез от времени, краска пооблупилась. Широкая лестница уходила в неясную темноту. Пахло сыростью и старым камнем.
Все стены были разрисованы какими-то каракулями. Рильке подошел ближе. Это были не каракули, это были рисунки – маркером, ручкой, карандашом. Совсем простые, без лишних деталей. Они покрывали все стены от пола до высоты вытянутой руки, причем рисовал кто-то не очень высокий.
Рильке провел рукой по рисункам. Он уже видел подобные стены.
Там, на пятом, весь коридор был разрисован такими же рисунками.
Их рисовал тот парень.
Их рисовал Серый.
***
Тахти стал карабкаться по ступеням, Рильке отставал на пару шагов. Все стены здесь были разрисованы маленькими рисуночками, и он рассматривал их, запрокинув голову. Тахти был благодарен Серому за эти рисунки – теперь они шли медленно, а быстро идти он не мог.
Тахти толкнул дверь и вошел. Рильке вошел за ним следом, сделал всего один шаг, осторожно, будто боялся влипнуть в паутину. Вид у него был напряженный.
Серый стоял около барной стойки и досыпал в сахарницы сахарный песок. Тахти помахал ему рукой, и Серый улыбнулся. Потом он увидел Рильке, и улыбка сползла с его лица. Он перевел взгляд на Тахти.
*Р-и-л-ь-к-е, – представил Тахти Рильке и указал на Рильке пальцем.
Рильке остановился. Его улыбка окаменела, потом и вовсе стаяла. Серый замер как морская фигура из игры, и смотрел на Рильке немигающим, острым взглядом. Брови на его переносице сползлись в складку.
– Привет, – голос Рильке съехал в хрип.
Он пошарил по карманам, достал мобильный телефон. Серый стоял с сахарницей в руках. Рильке напряженно улыбнулся.
– Совсем забыл, мне же тут заехать надо. В другой раз поговорим, меня ждут. Пока!
Тахти обернулся к нему, но Рильке уже выбежал на лестницу.
– Пока!..
Серый стоял бледный, будто только что увидел привидение. Тахти повращал кулаком. Друг.
*Д-р-у-г? – по буквам уточнил Серый.
*Хороший парень, – кивнул Тахти.
*Понятно.
В его руках так и осталась переполненная сахарница. Пальцы были плотно обклеены пластырями, нижняя губа была рассечена и припухла, на ней образовалась кровавая корочка.
* Все в порядке? – переспросил Тахти.
* Окей, – сказал Серый.
Он просыпал сахар на стол, и протирал его теперь тряпкой, и руки дрожали. Окей.
* Что случилось? – спросил Тахти. – С тобой. Лицо.
* Ничего, – сказал Серый. – Уронил кувшин. Снимал с верхней полки и уронил.
На первом этаже с лязгом хлопнула парадная дверь.
Окей.
***
Они лежали в темноте, ноутбук Рильке проигрывал заунывную музыку. Тахти так и подмывало спросить, что произошло сегодня днем в кафе, но он никак не мог выбрать подходящий момент.
– Я не знал, что ты с севера, – сказал Тахти.
– Ага. С заполярного Туле. Ой, там красиво, – сказал Рильке. – Только хрен теперь туда поедешь.
– Почему?
– А куда ехать? Там же ничего теперь нет. Теперь все в городе живут, многие перебрались в Лумиукко.
– Ты хотел бы вернуться?
– Не знаю. Может, уже и нет. Мне и тут неплохо. Там все равно только на каяке рыбу удить. Я уже не готов к такому. – Рильке переключил трек, и следующий оказался еще заунывнее предыдущего. – А ты?
– Чего я?
– Хотел бы вернуться?
– Очень хотел бы, – Тахти с шумом выдохнул. – Хоть прямо сейчас бы в аэропорт поехал.
– В Ла’а?
– В Вердель. Я там родился. Это потом мы переехали.
