– А здесь – тебе не нравится?
– Не знаю, – Тахти помолчал, Рильке не торопил с ответом. – Я не хотел ехать. Это служба опеки отправила меня к Соурам.
Рильке подтянулся повыше на подушках, и ноутбук сполз с колен.
– Кто они тебе?
– Ой, да какие-то дальние родственники отца, я так и не понял, – отмахнулся Тахти. Он очень надеялся, что его голос звучал непринужденно. – Седьмая вода на киселе, короче.
– А с ними че, все сложно?
– Ну…да. Сложно.
– Пили? Били тебя?
Тахти взглянул на Рильке.
– Откуда ты знаешь?
Рильке фыркнул.
– Такого говна полно. Блин, хреново это, чего еще тут скажешь. Долго ты жил у них?
– С полгода, наверное. Потом сбежал.
– И где ты потом жил? Под мостом? – Рильке не шутил и не издевался. По голосу такие вещи всегда слышно. Он говорил серьезно.
– Нет. Хотя я бы лучше под мостом жил, чем у них. Но нет, соцслужба меня поселила на ферме у мужика по имени Сигги. А потом начался универ, и я свалил сюда.
– Помотало тебя, чувак.
– Да блин. Я просто хотел вернуться в Вердель. Только мне не дали. И теперь я здесь, и хрен знает, поеду я туда когда-нибудь или нет. Мне уже пофиг как-то. Мне вообще одно стало надо: жив, и на том спасибо. А где – какая хрен разница.
– Хорошо сказал, – кивнул Рильке. – Все так, братан, все именно так.
Жив – и на том спасибо.
///
Когда Киану открыл глаза, оказалось, что он в белой комнате. Он лежал в белой кровати, укрытый белым одеялом. На лице были трубки, от перебинтованных рук тоже тянулись трубки. Контуры предметов размылись, словно он смотрел через запотевшее стекло. Равномерный писк звучал над самым ухом.
Я все еще жив, подумал он.
Он снова закрыл глаза и провалился в бесцветную тишину, в зыбкий мир между сном и явью.
Когда он снова открыл глаза, то увидел человека в белом. Он сидел на стуле и что-то записывал в блокноте.
– С возвращением, – сказал врач.
– Я все еще жив, – сказал он.
Врач улыбнулся уголками губ.
Его звали Теодор. Он приходил его проведать несколько раз в день. Еще приходили медсестры и терапевты, пытались с ним как-то взаимодействовать, но ему было все равно. Он лежал один в палате, под капельницей, под вакцинами, под холодным больничным одеялом. Он был жив, но ему было все равно.
Он не знал, что в больницу его отвезла Лола, их домработница. Что его отец задержался на работе, что его мать зашла в этот вечер к коллеге. Он не знал, что Лола пришла только потому, что она забыла забрать в химчистку костюмы, когда собиралась в прошлый раз.
Простая случайность, благодаря которой его успели спасти.
Лола нашла его в ванной и вызвала скорую. Она хотела поехать с ними в карете, но ее не пустили, и тогда она приехала в госпиталь на такси. Ее не пустили в отделение. Она сидела в зале ожидания, не уходила до тех пор, пока ей не сказали, что его спасли. Ей не разрешили его навестить, сколько бы она ни просила. Ей сказали, что некоторое время он побудет в больнице.
Он не знал, что все решили какие-то пятнадцать минут. Приди Лола хоть немного позже, его бы не успели спасти.
Он не знал, что Лола провела в больнице весь вечер, приехав след в след за скорой, как и не знал, что его родители приехали только через шесть часов. Отец был зол, мать расстроена. Когда с ними вышел поговорить врач, она первым делом заявила, что разговаривать ей некогда и что из-за этого звонка им пришлось изменить планы.
Лола только молчала. Их сына еле откачали, фактически вернули с того света, чудом успели спасти, а их волновал их собственный график. Его госпитализировали в кризисное отделение, а их волновало, как скоро врач закончит с вопросами, и они смогут уехать из госпиталя.
– Мы благородные люди, – говорил мужчина в дорогом безвкусном костюме. – Не может быть, чтобы наш сын сделал что-то подобное.
– Это все влияние компьютеров, – говорила женщина. – Все от безделья. Нужно было сильнее занимать его учебой, чтобы ерундой не занимался.
– Может быть, что-то его беспокоило? – спрашивал врач. – Не замечали ли вы, что он был подавленным, расстроенным?
– Нет, конечно, – говорила женщина. – Он был занят учебой. Что его могло беспокоить?
– Может, что-то в учебе?
– Да как вы смеете! – кричал мужчина. – Мой сын гениален, у него все должно получаться легко.
– А потери аппетита вы не замечали? Или, может быть, нарушения сна?
Они переглядывались, молчали и пожимали плечами.
– Лола не говорила ни о чем таком, – пожимала плечами женщина.
Лола была в таком шоке, что врачу приходилось повторять вопросы.
– Аппетит? – ее голос дрожал. – Нет, что вы. Он всегда приходил к обеду вовремя.
– Хорошо, а съедал он свою обычную порцию?
– Ох, как же так, – Лола качала головой. – Как же так.
– Как вы думаете, почему он мог на такое пойти?
Она смотрела на врача серыми глазами, огромной тоской.
– Я не знаю…
В итоге врач их отпустил. Лола еще раз спросила, можно ли ей к нему зайти, хотя бы на минутку, ну или хотя бы на него взглянуть, и врач сказал, нет, нельзя.
Но сам он об этом не знал. О многом он никогда и не узнает.
