Все в порядке, мог бы сказать он. Но не сказал. Потому что все было не в порядке. Очевидно не в порядке. Все эти синяки на предплечьях, гематомы на лице, разбитые губы и запекшаяся кровь. Упал, уронил, не заметил. Серый врал, и Тахти не собирался сейчас его крыть. Пусть Тори делает что решила. И он принес ей аптечку.
Серый сжался в жалкий комочек. Тори усадила его поближе к окну, отлепила старые пластыри и теперь протирала разбитую кожу салфетками, смоченными чем-то спиртовым и пахучим. Серый смотрел в пол, теребил рукава, сутулился и очевидно мечтал побыстрее слинять. Но от Тори попробуй слиняй. Тахти знал, какими цепкими могут быть эти руки, каким требовательным бывает голос. Не спорь. Просто сдайся.
Он смотрел на Серого и едва сдерживал улыбку. Угодил в добрые руки – терпи теперь.
Брякнул колокольчик, и Тахти выглянул в зал. Он надеялся, что пришел Сати или Киану. Или Фине.
В кафе зашел Рильке. Он сделал всего пару неуверенных шагов, будто шел босиком по битому стеклу. Он осматривался так, словно ждал засады. Он ожидал увидеть Серого, это было очевидно, и заметно расслабился, когда вместо него увидел Тахти.
– Чувак, – выдохнул Рильке и нервно улыбнулся.
– Все нормально? – спросил Тахти.
Они собирались встретиться вечером около метро, и Тахти посмотрел на часы. Он вроде следил за временем. Нет, все нормально, он не опоздал. Это Рильке пришел на полтора часа раньше.
– Рано получилось, – сказал Рильке. – Ты занят? Пойдем?
– Я сейчас, – сказал Тахти. – Только оденусь.
Из кухонных дверей вышел Серый, понес в бар поднос с чистыми кружками. Новенький белоснежный пластырь на лбу, с уголков губ исчезла запекшаяся кровь. Пахло спиртом и аптечной мазью, тревожный больничный запах. Тори победила, Серый подчинился. Других вариантов и быть не могло.
Рильке увидел его и замер, неподвижный. Серый поставил поднос на столешницу и только теперь заметил Рильке. Кровь в момент отлила от его лица, и он стал белее призрака.
Минута бездвижности тянулась вечность.
Серый медленно задвинул поднос глубже на столешницу. Кружки звякнули. Рильке смотрел на Серого, не мигая. Рильке сделал шаг вперед, поднял руку. Их разделяла барная стойка, но Серый сделал полшага назад и уперся спиной в барный шкаф.
Рильке коснулся головы раскрытой ладонью. Жест получился смазанный, неуверенный, размытый.
«Привет».
Его рука дрожала. Он спрятал руки в карманы куртки. Серый смотрел на него во все глаза. С задержкой он повторил тот же жест.
«Привет».
Они смотрели друг на друга несколько бесконечно долгих секунд. Рильке отвернулся первым.
– Я подожду тебя внизу, – сказал он Тахти. – Курить хочу.
– Хорошо, – сказал Тахти.
Серый так и стоял, где стоял – спиной прижавшись к шкафу. Рильке вышел, и за его спиной захлопнулась дверь и брякнул колокольчик. Отчего-то Тахти оказалось трудно посмотреть на Серого. Он видел краем глаза, как тот поворачивается в сторону двери, за которой только что исчез Рильке. Волосы упали на лицо, плечи ссутулены.
Медленно, словно в замедленной съемке, Тахти надел парку, и никак не мог застегнуть молнию, руки не слушались, не гнулись пальцы. Серый протирал барную стойку с таким тщанием, словно пытался протереть в ней дыру.
Тори вышла из кухни, вернула на место аптечку. Серый смотрел на нее глазами раненого зверька. Было больно, но спасибо. Кажется, мне чуточку лучше.
– Уходишь? – спросила Тори.
– Обещал Рильке, – сказал Тахти. – А Твайла где?
– Идет пешком, – сказала Тори. – Ветка встала.
– Зря бежала.
Тори посмотрела на Серого.
– Не зря.
Он обнял ее за плечи, притянул к себе. Она спрятала лицо у него на груди, уткнулась носом в толстовку. Тревожный запах аптечки, приторный запах карамелек. Ее сердце билось часто, тонкие руки гладили его по спине.
– Пойду, – сказал он ей в макушку.
– Позвони вечером, – попросила она.
– Само собой.
Тахти намотал шарф, запихнул папку в рюкзак и пошел к выходу. Серый протирал барную стойку. Во второй раз. Тахти покачал ладонью так, чтобы он заметил. Когда он посмотрел на Тахти, его взгляд был обычный – ни тени того страха, той паники.
* Иду домой, – сказал Тахти. – Пока.
* Пока, – сказал Серый, – спокойной ночи.
Чаще всего их прощание с Серым затягивалось на полчаса, а то и больше. Сегодня странно короткое «пока» оставило осадок недосказанности и пустоты. Тахти вышел на лестницу и увидел Рильке. Он сидел на ступенях.
– Ты не пошел курить? – спросил Тахти.
– Курить? – переспросил Рильке с непонимающим видом.
– Ты вроде сказал, что хотел курить.
– А, да? Я передумал. Идем?
– Идем.
Рильке шел чуть впереди, и Тахти еле успевал за ним. На его колене был эластичный бандаж, сам он кренился к перилам, и всеми силами пытался это скрыть.
– Давно вы знакомы? – спросил Тахти.
Рильке не повернулся к нему, но шаг замедлил, так резко, что Тахти, который только приноровился к его темпу, практически в него врезался.
– С кем?
Рильке прекрасно понял, о ком спросил Тахти. И по какой-то причине ему не хотелось отвечать. Но Тахти притворился, что этого не заметил.
– С Юдзуру.
Рильке помолчал, пожал плечами.
– Ну так. Все относительно.
– Относительно – это как давно?
