Оску, похоже, не понимал, что это значит – остаться одному. Никто из людей, окруженных другими людьми, этого не понимал. Они привыкли, что вокруг всегда кто-то есть. Что можно позвать – и к тебе подойдут, позвонить – и тебе ответят, постучать – и тебе откроют. Они не понимали, что такое на самом деле – одиночество. Они не ночевали на снегу под коробками на свалке, они не ели еду с пола, они не падали в голодные обмороки и не звали в пустоту до хрипоты. Они никогда не были по-настоящему одни. Но он был. Он знал, насколько это страшно.
– Иди ложись, Сати. Уже поздно. Все устали.
– Я не устал.
– А я вот устал. Давай, завтра будет новый день.
Он выпроводил Сати за дверь, прикрыл ее мягко, осторожно – но Сати слышал, как щелкнул внутренний замок. Пути назад не было, Сати снова остался снаружи, по ту сторону запертой двери. Как когда-то, как, в общем-то, всегда.
Он спустился на первый этаж. В кухне под дверью мелькнул свет. Сати приложил ухо к двери и прислушался. Кухня не была пустой. Он вытащил из сапога нож и поддел им личинку в замке. Дверь на кухню открылась с придавленным скрипом, словно испугалась его нерегламентированного присутствия. На него смотрели глаза. Пять пар глаз.
– Шшш, – Ув приложил палец к губам.
Сати кивнул и прикрыл дверь. В ту ночь они своровали из кухни весь херес, какой нашли. И еще батон сырокопченой колбасы. Весь схрон они сложили под диваном в холле, а колбасу порезали на газете. Сати одолжил им свой нож для разделки рыбы. Ув вытащил из кармана растрепанную колоду карт. В ней не хватало карт, и некоторые они порезали пополам, отчего получилось два одинаковых туза пик и червонных валетов, а шестерки треф так и не было.
Сати сидел с ними на полу, играл в карты и пил херес. Что угодно было лучше, чем идти в спальню.
Он приоткрыл глаза. На лестнице, на антресоли кто-то стоял – стоял и смотрел на них, на него, с высоты птичьего полета.
– Серый? – позвал Сати.
– Сати, ты чего? – отозвался Фалко откуда-то слева. – Спи.
– На лестнице, – сказал Сати. – Кто это, ты видишь?
– Чего? – Фалко приподнялся на локте. Волосы его торчали во все стороны, на щеке отпечаталась диванная подушка. – Там никого нет, дубина.
Сати еще раз посмотрел на лестницу. Никого.
– Че случилось? – сонный голос Ува прозвучал откуда-то снизу.
Он как будто спал под диваном, судя по голосу. Но оказалось, что не под диваном, а около дивана. На диванных подушках. Под курткой Сати.
– Ничо, Сати поймал белочку, – сказал Фалко и снова свалился на подушки.
Сати прикрыл глаза и провалился в гулкую темноту.
Кто-то тряс его за плечи. Сквозь гул в ушах и тупую бесчувственность он слышал голоса. Руки на его плечах казались каменными, грубыми. Сати продолжал лежать с закрытыми глазами. Нельзя так с людьми обращаться. Особенно когда эти люди всю ночь пили столовый херес. Голодные.
– Дрянь такая!!! Опять в кухню влезли!
Кто-то кричал, что-то гремело. Он лежал на спине и не мог заставить себя открыть глаза.
– Ну я вам устрою!!! Покажу вам, где раки зимуют!!! Только попадитесь мне, ноги из жопы повыдергаю, паразиты хреновы!
Кто-то с новой силой тряхнул его за плечи.
– Ммм? – отозвался он.
– Вставай, дубина, – сказал голос Фалко. – Делаем ноги!
– Чего?
Ему влепили пощечину, и он открыл глаза. Щека загорелась болью.
– Охренел совсем? Не огребал давно?
– Сматываемся, придурок, – бросил ему Фалко. Из-под капюшона Сати видел только его торс. – Вставай. Кухарка нас линчует, если найдет.
– Блядь, – Сати рывком сел, и комната закружилась перед глазами.
Фалко поставил его на ноги. Ув сгреб сигареты в покрывало, туда же побросал закрытые бутылки. Сати вытащил одну и сунул за пазуху. В коридоре кухарка шлепала в их сторону, ее пластмассовые шлепанцы гремели «пиздык-пиздык» все громче. Или это у него в голове гремело?
Они сныкались под парадной лестницей, а оттуда узким техническим коридором вышли к черной лестнице, которая шла от первого этажа до самого чердака. Когда-то ее построили для прислуги, потом, во время войны, заклеили обоями. А они ее нашли.
– Пойдешь к нам? – спросил Ув.
– Нет, – сказал Сати. – Мне надо кое-кого найти.
– Лады, – Ув кивнул и скрылся в темноте.
Сати поднялся на четвертый, оттуда – на их площадку под самой крышей. Но Рильке там не было. Он знал теперь, кого видел ночью. Не Серого. Рильке. И это были плохие новости.
Площадка была пустой. Замок висел на петлях решетчатой двери. Сати ударил кулаком в решетку, ударил от злости, а в результате выяснилось, что дверь не заперта. Замок был открыт – ржавый амбарный замок просто висел в петлях, но мы настолько привыкаем к повседневности, что не замечаем деталей. Сати даже не посмотрел на него сначала.
Сати пошел по ступеням и вышел к двери на крышу. Она тоже не была заперта. Он не был здесь раньше. Когда ее открыли? Кто?
Ледяной ветер ударил по лицу пощечиной. Щеки вспыхнули, дыхание перехватило. Сердце в груди пропустило удар и принялось выплясывать. Его начала бить дрожь.
