Вместо того, чтобы всыпать ему хорошенько за кухню, она открыла холодильник, повытаскивала оттуда остатки еды с ужина. В глубокую тарелку наложила целую гору колбасок в липком соусе, отломала половину буханки хлеба.
– Он же любит такие? Держи. Подожди. Дай, погрею.
Сати стоял и с пришибленным видом смотрел, как кухарка греет колбаски, как перекладывает их обратно в тарелку, как достает с верхней полки упаковку печенья с капелькой повидла в серединке. Сати едва смог удержать в руках все эти тарелки.
– Спасибо вам большое.
Она придержала для него дверь.
– Как ты попал внутрь?
Сати остановился, но не ответил.
– Если что-то нужно, просто попроси, – сказала она.
Он кивнул, глядя в пол.
– И постарайтесь не напиться до чертиков.
Он снова кивнул и пошел к лестнице. В вестибюле его шаги умножало перекатывающееся эхо. Других звуков не было. Кухарка стояла и смотрела ему вслед.
Серый лежал на матрасе лицом к стене, подтянув колени к животу. В первый момент Сати показалось, что он уснул. Сати присел на корточки. На подушке лежал снятый с уха слуховой аппарат. Серый обернулся, посмотрел на Сати и улыбнулся:
* Прости.
Впервые Сати видел, как Серый плачет.
///
Сати оставил пакет с едой на полу и присел на край матраса. Осторожно он взял в руки слуховой аппарат. Этот был другой, красного цвета, маленький – и в этот раз почему-то только один. Серый повернулся к нему лицом. Щеки блестели от слез, и он вытер глаза рукавом пиджака.
* Что тебе сказали в госпитале?
* Ничего, – сказал Серый. – В смысле, можно попробовать операцию. Но это вряд ли поможет. Они сделали мне новые аппараты.
* И как тебе в них?
Серый покачал головой.
* Ничего нового.
* Не слышишь?
* Как обычно.
Сати вздохнул. Слуховой аппарат на его ладони нагрелся от тепла тела. Ему захотелось его примерить, но он не решился.
* Тяжело было? В госпитале.
* Устал, – сказал Серый. – Давай поедим, правда.
* Конечно. Я принес твои любимые липкие колбаски. И есть бутылка вина. Будешь?
* Все буду. Все, что есть.
Серый сел, стянул с себя пиджак, распустил волосы, и снова стал похож на знакомого, привычного Серого. Сати протянул ему на ладони слуховой аппарат. Серый не стал его надевать, сунул под подушку и перебрался в кресло. Без аппаратов он не слышал вообще ничего, это Сати уже знал. В аппаратах он мог разговаривать. И тем не менее именно сейчас, когда в спальне больше никого не было, он предпочел тишину.
А потом в комнату зашел Рильке – и Серый полез рукой под подушку.
***
Золотой свет затекал в окна, в нем можно было плыть, раствориться и плыть, и все вокруг становилось золотом. Воздух тек свежий, кристальный, хрусткий, и дышалось легко, дышать хотелось еще и еще. Цвета стали насыщенными, звонкими, теплыми. Так бывает только осенью.
В такие дни Тахти пил грубый горький кофе. Скоро зима. Скоро понадобится больше тепла, больше горячих напитков. Пора потихоньку настраиваться. А пока – оксюморон. Сочетание холода и тепла, солнца и дождя, лета и зимы. Сейчас самое время пить грубый кофе. Без сахара, без молока.
Утром на дорогах лежали туманы. Рассекаешь их, когда идешь по делам. Нахохлившись, идёшь, подняв воротник. Почти растворяешься в этой погоде, в осени. В сухую погоду идешь почти вприпрыжку, насколько Тахти вообще мог ходить вприпрыжку. Сухо и сладко хрустят листья под ногами. Рассыпаются в цветную пыль. Слетают, кружатся, падают к ногам. Днем свет такой плотный, что хочется все бросить и бежать снимать. Пусть все ждут. Лишь бы поймать это золото в объектив.
Дожди сорвут все краски в момент. Все действительно красивое, как правило, очень хрупкое.
Но дожди Тахти любил еще больше. Несмотря на ноющую боль в колене и пачки обезболивающего, которые они провоцировали. Дожди напоминали ему Ла’а, вечнозеленый беззаботный край, где всегда хорошо. Дожди там шли стеной, окутывали город синей пеленой и погружали в белый шум. Цвета дождя были совсем другие. Синие, глубокие. Особенно красив желтый. И город другой. И люди в это время другие. Как ночью. Настоящие, живые, уязвимые. Спроси, и тебе ответят. При солнечном свете не ответят. Спроси, когда будет дождь. Или когда будет два часа ночи.
Киану пришел в кофейню мокрым до нитки. Он никогда не брал с собой зонт, даже когда обещали ливни и шторм. Все его вещи промокли насквозь. С волос капала вода. Тонкие пряди прилипли к лицу. Чавкая кедами, он зашел в зал, оставил после себя лужи воды.
– Опаньки, – только и сказал Фине.
До этого в кафе уже пришли Тахти и Фине, и пол был мокрый. Киану сделал пару шагов и чуть не поскользнулся. Он схватился рукой за полку с крючками, и она с грохотом полетела на пол.
Фине подскочил на подушках, ударился коленом о край стола, и кружки звякнули. Киану с Тахти стали поднимать вешалку вместе со всеми вещами. Фине снял часть курток, положил ворохом на ближайший стол.
– Вот это да, – сказал Фине. – Ничего себе. Ты как будто купался в одежде.
– Ничего страшного, – спокойно отозвался Киану. – Просто дождь.
– А зонт?
