Киану только улыбнулся на эти слова, пожал плечами. Обратно полка не вешалась, кое-как втроем они водрузили ее на шкаф. Киану охлопал себя, достал из заднего кармана пачку сигарет. Сигареты тоже были мокрые, зажигалка не чиркала. Он выжал волосы, снял туфли, вылил из них воду. Тахти собрал в охапку куртки и стал вешать их обратно.
– Тебе бы в горячий душ сейчас, – сказал Фине. – Ну или мокрое снять хотя бы.
Киану вытянул из сухой пачки на столе сигарету.
– Все нормально.
– Нет-нет, – сказал Тахти. – Так не пойдет. Снимай все. Переодевайся, потом покуришь.
– Да мокрое все, – Киану чиркнул зажигалкой, но Тахти опустил его руку. – Я и обсох уже…
– Снимай все, сейчас найдем, что одеть.
Тахти затолкал его в кухню, защелкнул щеколду и стал стаскивать с Киану мокрую одежду. Свитер можно было выжимать, футболку тоже. Из ботинок он вылил воду. Он был такой мокрый, будто только что плавал в море. Губы стали синие, ледяные руки дрожали. Тахти вытянул из шкафа кухонное полотенце.
– У меня есть брюки от хирургички, – сказал Киану сипло.
– Вот и хорошо, – сказал Тахти. – Сейчас переоденешья.
Пока он надевал брюки, Тахти вытер кухонным полотенцем его волосы. Почти до пояса, светлые как лен. А кожа бледная, как у альбиноса. Он был такой тонкий, что это выглядело болезненно. Чересчур.
Тахти стянул с себя толстовку и протянул ему.
– С ума сошел? Ты же замерзнешь.
– На мне и так два свитера, – сказал Тахти. – Все пучком.
– Я не могу. Правда.
– Одевайся. Просто одевайся, и все.
Киану осторожно взял в руки толстовку.
– Спасибо.
И теперь Тахти понял, что нет, не показалось. Тогда, давно – ему не показалось. На внутренней стороне запястья Киану были в длинных узких шрамах. И следах от швов.
Такие шрамы остаются только в одном случае.
В прошлом Киану перерезал себе вены. На обеих руках. Но его спасли.
– Откуда у тебя толстовка от медицинской формы? – Он натянул рукава до самых пальцев.
– Подарили, – сказал Тахти. – Один знакомый врач выручил, когда у меня не было теплой одежды. Что-то не так?
Киану покачал головой. Было непривычно видеть его в белом. Светлая кожа, светлые волосы, светлая одежда. Считай, альбинос.
– А тебе идет белое.
– Да?
– Почему ты всегда ходишь в черном?
– Не знаю. В черном как-то комфортнее.
Он стоял, охватив себя руками. А еще говорил, что ему не холодно. Тахти собрал его одежду в охапку.
– Пойдем, тебе надо выпить что-нибудь теплое.
Он стоял и смотрел на Тахти. Крапчатые глаза в обрамлении синих бессонных кругов, еле заметные веснушки на светлой коже, влажные волосы до пояса. Тахти улыбнулся ему и толкнул дверь в зал.
И чуть не налетел на Серого.
Киану подошел со спины и выглянул в зал поверх плеча Тахти.
* Прости, – сказал Киану. – Мы вошли без спроса.
Серый протянул ему большую кружку черного кофе. Киану принял ее дрожащими руками. Серый вывел ловкое «окей». Тахти улыбнулся и пошел развешивать одежду – на спинках пустых стульев. В каком еще кафе можно было бы такое провернуть?
Киану всегда заботился о других. А о себе – нет. Тахти вспомнил его вечные коробки конфет, пакеты с фруктами, сладости, которые он всем раздавал. Как он носился с чайниками и чашками. Отдавал свою одежду. Убирал на место книги. Поправлял стулья. Помогал с заданиями. Его даже не нужно было просить. Он всегда был здесь, он всегда помогал. Добрый, приятный парень.
И вдруг – самоубийца.
///
В первый момент Оску даже ее не узнал. Она теперь носила короткую стрижку и сутану священника, а он помнил ее с длинными волосами цвета мокрого асфальта и в рваных джинсах. Они учились вместе на психфаке. Аату, она, он.
– Нана, – он улыбнулся.
Он не знал, можно ли обнимать священников, и все равно обнял ее за плечи. Жизнь разбросала их кого куда. Аату стал психологом, потом – преподавателем. Он сам после института получил сертификат переводчика – и теперь был воспитателем спецгруппы в интернате. А она стала священнослужителем.
При храме они организовали центр психологической помощи. Для всех. Люди приходили кто с чем. У кого-то что-то случилось, кто-то перегорел на работе, у кого-то клиническая депрессия. А еще они работали с теми, кто пытался совершить самоубийство, но кого удалось спасти.
Как того парня.
Он стоял около машины и смотрел прямо перед собой. Длинные волосы собраны в хвост, куртка не застегнута, перчаток нет. Нана с улыбкой подошла к нему, едва коснулась плеча, жестом пригласила пойти с ними. Оску тоже улыбался, хотя на душе скребли кошки.
Нана звонила ему пару дней назад. Они долго говорили по телефону. Больше говорила она, он слушал. Она рассказала ему историю этого парня, и чем больше она говорила, тем больше Оску хотелось заткнуть уши.
Но он слушал – про его семью, внешне респектабельную, безупречную, успешную. Про его отца и его бизнес, про его мать, которая ходила на работу ради сплетен. Про него самого. Казалось бы, все выглядело хорошо. Деньги, оба родителя, никто не пьет. Даже есть домработница. Все галочки поставлены. Все есть.
Но семья – это не галочки в списке по госту.
