О том, что происходило за кулисами, дома, никто не знал. Он говорил мало, но Нане кое-что удалось у него выведать. Она пыталась разговаривать с медиками в кризисном отделении, где он лежал, но никакой полезной информации ей не дали. Врачебная тайна. Как тайна исповеди. Только вместо священника был психотерапевт, а вместо святой воды – транквилизаторы. Только и оставалось, что довольствоваться крупицами, которые он изредка ронял в разговорах с ней. Поначалу он вообще не говорил. Нана была рада уже тому, что смогла хоть немного растопить лед. Хоть что-то.
Оску знал, что парня распределят в его группу. После попытки самоубийства его не зачислят в обычную группу. Не сейчас, не сразу. Скорее всего, никогда.
– Есть что-то, что я должен знать?
Нана вздохнула.
– Его только выписали из кризисного. Поскольку родители отказались забирать его домой, неделю он жил у меня. Он все время на транквилизаторах. Почти не разговаривает. Ему нужно время. Спокойное, нейтральное принятие. Думаю, лучше особо к нему не лезть, но быть рядом, если ему это понадобится.
– Они от него официально отказались?
– По закону нет. Формально, по бумагам, они его родители. Он по-прежнему прописан в их квартире, у него есть доля в площади. Это по бумагам. Но они решили отправить его в интернат. Его отец решил, так будет лучше.
– Лучше для кого? – сорвалось у Оску.
Нана не стала отвечать на этот вопрос. Чего толку, если это риторика. И так все ясно.
– Кроме родителей у него еще кто-то есть? – спросил Оску.
– У них есть домработница. Насколько я поняла, раньше она была его няней. Лола. Это она вызвала скорую. Она хотела с ним встретиться, но он отказывается. Родственников, насколько я поняла, у него других нет.
– Надо следить, чтобы он принимал лекарства?
– Одним глазом, – она помолчала. – Он вроде сам принимает. Но сейчас непонятно как будет – он никогда не жил в интернате. Он с этим всем еще не разобрался, на него новое навалилось.
– Думаешь, может быть рецидив? Мне не хотелось бы его изолировать. Сейчас ему лучше быть среди людей.
– Однозначно. По поводу рецидива – я не знаю, но надеюсь, что нет. В больнице он не пытался себя ранить и вообще шел на контакт. Сложно сказать, что именно стояло за его желанием себя убить. И хотел ли он умереть на самом деле.
– Думаешь, цель могла быть другой?
– Крик о помощи, – Нана пожала плечами. – Я говорила с другими ребятами, школьниками чаще всего. Они говорили, что хотели, чтобы их любили. Знаешь, не за оценки, а просто так. Но – нет. И они шли на суицид в надежде, что их успеют спасти и что тогда люди вокруг них задумаются и все поймут. Даже если на время посмотреть – это как правило вечер. Время, когда родители должны прийти домой – и успеть увидеть, испугаться и все исправить. К сожалению, не всех успевают спасти. К счастью, его спасли.
– Лола, да?
– Да. Она пришла в тот день как раз вовремя. Все решили какие-то пятнадцать минут.
Оску крутил в руках неприкуренную сигарету. Нана держала в руках папку с документами. Выписки, заключения, свидетельства.
– Тяжело с ним работать? – спросил Оску.
– Тяжело не навредить. Он сейчас закрытый, неразговорчивый. И все же я считаю, что давить не надо. Настаивать не надо. Он нормальный парень. Он не псих. Ему просто нужно нормальное человеческое понимание. Что бы там ни говорили, но я считаю, что он здоров.
– Здоров? В кризисном? На транках?
– Да, Оску. Потому что когда внутреннего ресурса недостаточно, вылезти из черноты не получится. Он искал помощь. Он всегда ее искал, – она улыбнулась ему теплой улыбкой, с пониманием. – Так что следи за ним, но не дави на него.
Оску пошел в кабинет директора. Его вызвали с самого начала, но ему нужно было поговорить с Наной. Ему нужно было понять, как себя вести. Он не был врагом. Он хотел помочь.
Он всегда хотел помочь.
Директор разговаривал с людьми из службы опеки. Парнишка сидел на стуле около окна. Оску подошел к нему.
– Как тебя зовут?
Парень ответил так тихо, что Оску едва разобрал его имя.
– Киану.
Оску старался выглядеть приветливым и непринужденным. Парень был таким тощим и бледным, что казалось, он вот-вот грохнется в обморок. Оску улыбнулся.
– А меня Оску. Я воспитатель. Пойдем, я познакомлю тебя с ребятами и покажу тут все.
Он кивнул, но смотрел в пол. Руки теребили манжеты толстовки. Рукава он натянул до самых пальцев.
Оску видел его родителей всего один раз. Они приезжали, чтобы подписать документы. Он был в костюме, она – в платье. Его брови собрали складку на переносице. Она переминалась с ноги на ногу. Он говорил мало, она – вообще ничего. Им предложили увидеться с сыном. Они отказались.
///
Прошло довольно много времени, прежде чем он узнал, что именно Теодор оказывал ему в тот раз медицинскую помощь. Именно он вернул его с того света.
