Но с вопросом, который Киану хотел задать, помочь мог только Теодор.
Если он решит от меня отказаться, то лучше я узнаю об этом сейчас, решил он и вышел на кухню.
Теодор с таким умиротворенным видом стоял около плиты, что он не смог на него смотреть. Смотрел в пол, на каменные плитки, уложенные со смещением.
– Я решил поступать в медицинский, – сказал он. – Можешь, пожалуйста, помочь мне подготовиться?
Теодор молчал, и сердце его упало куда-то к ногам. И там билось сорванным, неровным ритмом. Он осторожно поднял глаза.
– Я так рад, – сказал Теодор. Глаза его сияли, он улыбался. – Я так рад, что ты решился. Конечно, я помогу! Конечно, в чем вопрос.
Он улыбнулся, пряча глаза.
– Спасибо.
Теодор принес ему книги и свои старые конспекты. "Что сохранилось", – пояснил он с виноватой улыбкой. У него был красивый, ровный, неразборчивый почерк. Половину букв он писал по-другому, остальные писал одинаково. Разобравшись, привыкнув к его вензелям, он стал читать его записи без проблем. Он набрался храбрости и поговорил с Оску, их воспитателем, и упросил отпускать его в госпиталь после школы, к Тео. Оску разрешил, и теперь вместо того чтобы сесть в автобус и вернуться в интернат, он приходил в госпиталь, надевал медицинский халат, и следом за Тео ходил по отделению.
Теодор рассказывал ему все, что могло пригодиться при поступлении. Ему было интересно все, и он шел куда угодно, отчего коллеги даже стали шутить, что у Теодора появился хвостик. Его это смущало, но не обижало. Ему было сложно встречаться с людьми, которые ухаживали за ним несколько месяцев назад, и смотреть им в глаза. Он ждал, что они отчитают его, отвергнут, потребуют, чтобы он ушел, чтобы не лез не в свое дело и нашел себе другое занятие. И все же этого не происходило. Его принимали радушно или ровно, и никогда – в штыки. Иногда, если он задавал какие-то вопросы, на которые Теодору было сложно ответить, он подходил к коллегам, передавал им вопрос, они советовались и отвечали, а он записывал.
По выходным он все чаще ездил в гости в дом Теодора. Там уже прописались кое-какие его вещи, книги, одежда. Гостевую спальню Теодор все чаще называл "его комнатой", чем каждый раз вгонял его в краску.
Ближе к поступлению он практически жил у Теодора. Здесь у него появился свой письменный стол, потом – своя кружка, а потом и свои домашние тапочки.
– Ты уже думал, где будешь жить, когда поступишь?
– Да, – сказал он тихо. – Я попрошу общежитие.
Только сейчас он вдруг понял, что общежитие ему могут не дать. Он прописан в этом городе. Предполагается, что он должен жить в родном доме. И доказать, что ему некуда идти, может быть непросто. Или невозможно. Но он не озвучил эту внезапную мысль.
– Общежитие, – повторил Теодор эхом.
На его имя был открыт трастовый фонд. После госпиталя отец закрыл для него доступ. Денег у него теперь не было вообще. Он пойдет работать, так он решил. Снимет что-нибудь. Придумает что-нибудь.
///
Он поступил на бесплатное отделение медицинского факультета с высшим баллом. Его взяли без вопросов.
Сердце колотилось у самого горла. Высший балл. Бесплатное отделение. Его взяли. Он прошел. Он – прошел!
В холле почему-то не ловил телефон. Только экстренные вызовы, сообщал ему оператор. Он отошел в сторону, еле протиснувшись мимо наперебой говорящих людей. Подошел к окну, снова посмотрел на экран. Только экстренные вызовы. На часах было два часа дня. Он либо на обеде, либо в работе. Самое лучшее – подождать до вечера.
Глубокий вдох. По возможности плавный выдох. Он нашарил в кармане пачку сигарет. Это были сигареты Тео, и тот не возражал, что он их брал. Не одобрял и не ругал. Он вытянул из пачки сигарету и вышел на улицу, как был, без куртки.
Холодный ветер пробрал до костей, растрепал волосы. В голове прояснилось. Руки перестали дрожать. Он снова посмотрел на экран. Полный прием. Номер телефона Тео был первым в списке контактов. Гудки. Длинные, холодные гудки, на каждый по пять ударов сердца.
– Алло?
– Я прошел! – крикнул он в трубку вместо приветствия.
– Я так рад за тебя, так рад! – голос Тео звучал хрипло через помехи, – поздравляю! Ты такой молодец, я тобой горжусь!
Это была не его заслуга, так он и сказал. Это стало возможно только благодаря Тео.
– Не придумывай, – сказал ему Теодор. – Это целиком и полностью твоя заслуга.
И добавил, прежде чем он успел открыть рот и начать спорить:
– И не спорь. Уж я-то видел, как ты готовился.
– Спасибо, Тео, – выдохнул он в трубку.
– Сегодня празднуем, – сказал Теодор. – Поздравляю тебя!
Вечером он пришел непривычно рано, велел надеть костюм и отвел его в ресторан.
– Перестань, – сказал он, когда он снова начал протестовать. – Сделай мне приятное, просто прими это.
И они допоздна сидели в ресторане, говорили, говорили, говорили.
***
