На стипендию прожить было нереально. Едва хватало на еду и проезд, и это с учетом льготного проездного. Тахти так и ходил круглый год в кедах, тех самых, в которых приехал. Подошва начала отрываться, и он периодически подклеивал их суперклеем. А ведь еще нужно было покупать пленки, проявители и фиксативы. И еще понадобилась цифровая зеркалка, и вспышка, и штатив, и куча всякой мелкой дребедени. Наверное, он мог попросить в долг у Наны или Сигги. Вместо этого Тахти устроился подрабатывать в газету.
Перед первым рабочим днем безумно нервничал. Настолько, что сосредоточиться толком не мог ни на чем. Сердце колотилось. Руки дрожали. Ходил кругами по общаге, какие-то вещи переставлял с места на место. Сел за компьютер, снова встал, снова сел. Потом он разговаривал – со всеми. Об одном и том же, задавая снова и снова одни и те же вопросы. Отвечая снова и снова на одни и те же вопросы. Да, уже завтра. Нет, платят немного. Все равно лучше, чем одна только стипендия. Да, начинать надо, и чем раньше, тем лучше.
Он скитался по общаге из комнаты в комнату. Понимал, что голодный, и не хотел есть. Потом еще разговаривал. И еще. И молчал тоже, мысли-то громче некуда. Убеждал себя, что не нервничал. Чего нервничать-то? Наматывал круги и убеждал себя, что совершенно спокоен. Что просто нужно зайти на кухню. И в спальню тоже. И к соседям. И на кухню.
В календаре появилось место и время. Решение было принято. Пути назад отрезаны. Все стало понятно, все будет хорошо. Все равно ходил кругами. Два раза подряд зашел в ванную. Перемыл чистую посуду.
Что, правда? Бывают все же качественные прорывы на новый уровень? Бывают, бывают. Все взаправду. Задыхался от выброшенных в кровь эндорфинов. Или что там выбрасывается в кровь, когда достигаешь желаемого? Башню сносило. Дышать приходилось часто-часто, будто пробежал на время стометровку. Вверх по ступеням.
Он принял душ. Просто чтобы успокоиться. Да и совесть надо иметь, неделю пользоваться сухим шампунем. Как стоял в душе, что и как там делал, проходит в полутуманном состоянии, как в полусне. И душно там как-то. В животе урчит. Не ел же ничего до сих пор. С самого утра только чашка кофе. Надо бы поесть, да.
Он сел за письменный стол. Пошевелил мышку, подождал, когда проснется экран. В теле после душа была слабость, ноги стали ватные, голова кружилась. Это всегда так. Теперь уже легче. Улеглось, успокоилось. Руки не тряслись. В груди появилось тянущее чувство, такое бывает после пробежки. Особенно если бежать с непривычки. И спозаранку, полусонным.
Глубокий вдох. Пальцы на клавиатуре. Влажные волосы на плечах. Плед на сиденье кресла. Прохладный пол под босыми ногами. Приглушенный шум автомобилей с улицы. Едва слышный разговор соседей этажом выше. Шелест клавиш. Слабое гудение кулера. Запах геля для душа. Запах кофе. Запах шампуня. Запах хорошего настроения. Возвращение в реальность. Все нормально. Так бывает, когда упорно к чему-то идешь. Все так, как должно быть.
А поесть все-таки надо. Приготовить, поесть и попить кофе. И взяться за дело.
Камеру он купил подержанную, самую простую из хороших. Считал каждую копейку, откладывал все что мог. Принес домой, распаковал коробку, а руки дрожали. Дорогая, тяжелая, профессиональная. Его собственная. Его новый инструмент.
– Ну давай, – сказал Рильке. Он сидел на кровати рядом с Тахти и разглядывал камеру через его плечо, – сделай пару кадров.
Тахти включил камеру, снял крышку с объектива. Навел видоискатель на кровать Рильке.
– Сядешь вон туда? Где сейчас твой ноут лежит.
Рильке уселся на кровать. Тахти судорожно тыкал в кнопки, пытаясь разобраться в навороченных настройках. На его пленочной камере все было проще. Но он же теперь на новом уровне.
Рильке принялся валять дурака, то корчил рожи в камеру, то принимал какие-то дурацкие позы. Тахти нажимал на кнопку, а сам хохотал в голос.
– Я сегодня модель, – сказал Рильке, когда в комнату пришли соседи.
– О, Тахти, ты купил камеру?
– Ага.
– А поснимай меня?
– И меня!
– Куда пойдем?
– Пойдем на крышу, – сказал Рильке.
– Там же заперто, – сказал Олави.
Рильке выудил из кармана ключ.
– А мы откроем.
Тахти улыбнулся. Маленькой толпой они прокрались на крышу. Он снимал их на фоне города, а потом Рильке отобрал у него фотоаппарат и стал снимать и его тоже.
***
Было поздно, все уже разошлись. Киану ушел буквально полчаса назад. Остальные – еще раньше. В зале Тахти был единственный посетитель, если его все еще считают здесь посетителем. С времен начала их курсов они так прочно здесь прописались, что уже стали частью интерьера, частью самой кофейни, ее жизни. А может, даже задавали этой самой жизни ритм. Здесь поселились их вещи. Они принесли сюда книги и тетради, пооставляли одежду, пледы, даже кружки. Тахти принес списанную с фотопавильона гипсовую модель, бюст Вальтера. Среди свитеров и толстовок укоренился медицинский халат Киану. Сати понатащил художку, классику в добротных, старых, чуть ветхих переплетах.
