А потом вернулись все остальные, принесли на плечах запах улицы и табака. Серый вскочил на ноги так быстро, что опрокинул стул. Тахти вздрогнул и открыл глаза. Они вернулись за стол, а Серый уже сбежал в кухню.
Он мыл посуду, вытирал тарелки и чашки, но в сторону двери в зал не смел даже смотреть. Только бы ни с кем не разговаривать. В голове жвачкой крутился разговор с доктором Вонг. Операция. Имплант. Возможно, он сможет слышать. Возможно. Но не точно.
Он отдернул занавеску, и золотой предвечерний свет залил маленькую кухню. После той истории с лодкой он всегда задергивал шторы. Он не приближался к воде. Даже смотреть на море ему было не по силам.
Но сейчас он опустился на перевернутый ящик и смотрел на город, на темнеющее небо, на страшную полосу черной воды у горизонта.
Возможно, он сможет слышать.
Мигнул свет, и когда он обернулся, то увидел Тахти. Он протягивал ему что-то на раскрытой ладони. Его новые слуховые аппараты. Бесполезные, когда уже ничего нельзя спасти.
Тахти ничего ему не сказал. Но он стоял в дверях и смотрел, как Серый закидывает в коробочку из-под шоколада. Как закрывает ее. И как засовывает на самый верх шкафа, туда, где обычно лежит только пыль.
Выкинуть бы ее к чертям, думал тогда Серый. Вместе с аппаратами. Закинуть в море. Им там самое место. А может, и ему тоже.
///
Серый подошел к окну. На подоконнике теснились мутные бутылки из-под минералки и несколько крупных раковин стромбиды. Там, за двойным стеклом в рассохшееся раме, лежало море. Серо-стальное, темнело у западного горизонта, где собирались тучи. Море смотрело в небо, повторяя с зеркальной точностью его оттенки. Море настраивалось на шторм. Горизонт терялся в серой дымке. Чайки охотились у берега. Они были такие же серо-стальные, как небо и море.
Из окна виднелся край мостков на лодочной станции. Лодки лежали полубоком на песке, затянутые в серый брезент. Финские ели цеплялись лапами друг за друга. За перелеском перед домом покачивалась как маятники пара грот-мачт. Кто-то шел по набережной почти у самой воды: одинокий темный силуэт.
Серому вдруг стало холодно.
Когда-то он часами бродил по кромке воды. Позволял холодным, обжигающим льдом волнам хватать его за пятки, лизать его босые стопы. Когда-то он, казалось, знал о море больше, чем кто бы то ни было в доме. Когда-то, но не теперь. Теперь он и близко не подходил к воде.
Серый взял в руки раковину наутилуса. Холодный, шершавый завиток, сжатая спираль. Плавные, текучие формы. Движение внутрь и вглубь. Внутри раковина была гладкая и блестящая, будто зашкуренная нулевкой и покрытая лаком, снаружи – грубая и неприветливая. Невзрачная серо-бежевая снаружи и теплая, кремово-коралловая внутри. Внутренний мир наутилуса устроен хитро, ритмично, понятно. Внешний мир наутилуса – это океан с постоянной угрозой опасности.
Ракушки были распиханы в спальне повсюду. Ракушки, камешки, округлые полупрозрачные стеклышки, зеленые и белые. На подоконнике, на столе, на полках в шкафах. Их было так много, что комната давно пропахла морем. Их приносили все, но больше всего – они втроем. Давно. Теперь казалось, целую вечность назад.
В спальне теперь всегда было как-то пусто. Как и внутри. Боль не стихала, и Серый до сих пор не разобрался в себе. Но одно он знал точно: он скучал по тому времени, когда они ходили вот так по кромке воды втроем.
По дощатому полу пошла вибрация. Серый повернулся в сторону двери. Сати принес в руках хлеб.
«Предай меня, передавая хлеб», вспомнилась ему строчка из книжки со стихами. Сати не предаст. У Сати нет тормозов, но Сати не предаст.
Сати прошел через комнату к окну, около которого стоял Серый. Протянул ему батон. Серый отломал кусок хлеба, еще теплого. Корочка растрескалась под пальцами. Белый мякиш внутри пружинил, упругий и плотный. Теплый сладковатый запах остался на руках.
Одни в сумрачной спальне, они ели хлеб. Сати забрался на подоконник, Серый стоял, прислонившись спиной к стене. По полу тянуло сквозняком. На ногах Сати были вьетнамки поверх шерстяных носков. Ремесленный свитер из овечьей шерсти доходил ему до середины бедра, этот свитер был бы впору взрослому мужчине, но Сати был велик. Сати был выше Серого, но оставался сухим, хотя подо всеми слоями свитеров и бус это замечаешь не сразу. Свитер был пегий и колючий, поверх него – бесчисленные ряды бус из ракушек. Сати, этот Искатель Ракушек, пах морем и хлебом, беспокойством и уютом. Он был похож на маяк, установленный на плоту. На него всегда можно положиться, но твердой земли под ногами у него нет. Ни у кого из них нет.
Серый отломал еще кусок хлеба. Тот хлеб, что приносил Сати, был во много раз вкуснее того, что давали в столовой, хотя это был один и тот же хлеб. Как будто он добавлял секретный ингредиент, пока его нес в спальню. Море осталось далеко, за спиной, за стеной дома. Здесь, внутри, ему было видно только их спальню. Крохотный освоенный кусочек огромного мира. И вроде как ему уже было не так холодно. Не так страшно.
