– Поближе неактуально: в тренде азиатские страны, там сейчас все самое интересное. Мне просто повезло, из семнадцати претендентов выбрали меня, понимаешь, как это круто? Ну, ты что, не рада за меня? – в голосе дочери Липа уловила неподдельную грусть и разочарование. Они с Марфой были подругами, такими, «прям настоящими», с высокой степенью доверия. Это то, что для Липы было самым главным с момента рождения Марфы. Именно так она и хотела, определив для себя главный жизненный принцип. Доверие – вот к чему надо стремиться в воспитании детей. А остальное дело десятое. Или второе, третье, но никак не первое.
Никто из близких ее не понимал: ни родители Павла, ни тем более ее родители. С ними у Липы были сложные отношения. Оба они работали на крупном промышленном предприятии на Дальнем Востоке, куда поехали после окончания университета в поисках «тумана и запаха тайги». Выйдя на пенсию, они так и остались жить в небольшом приморском городе с серыми пятиэтажками, ямами на дорогах и сугробами во дворах, обросли связями, друзьями и собаками, раз в два-три года выбирались «на родину предков» в Питер – на дочь посмотреть и себя показать.
Липа с четырнадцати лет жила в Питере с бабушкой по папиной линии и училась в престижном лицее при университете. Она была просто обязана пойти по стопам родителей – стать ученым-математиком, инженером-конструктором или программистом, на худой конец, а ее занесла нелегкая в «дурацкую психологию»…
«Это все
Этот напряженный разговор состоялся при закрытых дверях на кухне старой питерской квартиры в отсутствие постоянных обитателей. Так, по крайней мере, думали Липины родители. И было им невдомек, что дочь вернулась раньше обычного, заскочив по дороге за фирменным набором питерских пирожных-малюток, с намерением порадовать приехавших в гости родителей, типа «Сюрпри-и-из!». И на тебе!
Вернувшись на цыпочках в прихожую и громко хлопнув входной дверью, она нарочито громко заявила о своем присутствии: «Я пришла-а-а! Есть кто дом а?».
Как говорится, «ложечки нашлись, а осадочек остался». Обидно было не за себя, а за бабушку, хотя и за себя тоже… Да сколько этих обид было в ее детстве! Липа практически привыкла к тому, что она недостаточно хороша для своих родителей. Говорят, человек ко всему привыкает, но вот к этому совсем не хотелось бы…
И что прикажете делать? А вот для таких, как она, и придуманы все эти методы: «Как стать родителем самому себе», «Принятие себя-ребенка» и подобные. Суррогат, конечно, но ведь работает! Аллилуйя! Да здравствует психология!
– Эй, ты чего загрузилась? – Марфа легонько потормошила Липу. – Я ведь не на всю жизнь, а так, всего-то на три года.
– Ага, не в затяжку, хочешь сказать, – горько усмехнулась Липа. – И что это за обмен такой? В наше время все обмены были на один семестр, максимум на год, а тут целых три. И почему в середине семестра? Несостыковочка… Ну-ка посмотри мне в глаза! – Олимпиада взяла Марфу за плечи и шутливо тряхнула, устремив проницательный взгляд прямо в глаза дочери.
– Ну хорошо, я подписала контракт на стажировку с последующей работой ассистентом в лаборатории биосенсоров Ханойского университета науки и технологий на три года.
– А почему так долго?
– Ну, быстро только кошки родятся, сама говорила. А тут сложнейший эксперимент с применением инновационной технологии.
– Угу, экскремент тут… азиатский… большой такой… и главное, инновационный, где уж нам уж…
– Не бурчи, пожалуйста, за этим будущее, ты еще гордиться мной будешь! Мам, ну я уже все решила… Такой шанс выпадает раз в жизни. Не держи меня, ты же знаешь, я все равно уеду. А! Я поняла! – Марфа обрадовалась своей находчивости и торжествующе посмотрела на Липу. – Ты до сих пор не перерезала психологическую пуповину – в этом твоя проблема. Так, кажется, у вас, у психологов, надо говорить? А я пуповину перерезала и обрела самостоятельность. Все твои страхи за меня – это твои собственные детские страхи, так что ты сначала с собой разберись. Хорошо?
– Как с тобой трудно! Слишком ты умная… Только строем не ходишь.