Цветные сны Олимпиады полностью

– Вся в мать! И, кстати, не пользуйся папиными шутками – тебе не идет.

Липа на секунду растерялась: ничего остроумного в голову не приходило, а говорить банальности, взывая к вежливости или пеняя на дурное воспитание, совсем не хотелось. «Поздно пить боржоми, когда почки отвалились».

Немного помолчав, Липа с серьезным видом обратилась к дочери:

– И что, прямо так вот, одна-одинешенька, и поедешь? За тридевять земель, на три года… А как же друзья, подруги? Ты же никого там не знаешь.

– Не знаю – узнаю, не боись, – весело подмигнула Марфа. – К тому же с тобой-то мы на связи будем каждый день, в век цифровой информации это вообще не проблема. С Верой мы, например, только так и общаемся, и вполне хватает. Да! Забыла тебе сказать, она переехала на ПМЖ в Сочи – решила начать жизнь с чистого листа, тем более, что ее папа снова женился.

Как говорится, «недолго музыка играла, недолго фраер танцевал».

– Что это тебя на тюремный фольклор потянуло? Совсем не к месту…

– А может быть, как раз к месту. Ее бывшего сейчас судят за нанесение тяжких телесных, его первая жена на него заявление в полицию написала, там уголовное дело завели. Веру тоже несколько раз вызывали как свидетеля со стороны обвинения. Может, от этой чернухи она и стартанула в Сочи.

– Все может быть… Ну а ты когда стартуешь?

– В пятницу, тринадцатого – не бойся, это просто совпадение и совсем ничего не значит.

– Да я и не боюсь… Просто как-то все неожиданно. Постой. Это же через три дня! Ты что, уже и билет купила?

– Ну конечно, купила – без билета в самолет не посадят, это тебе не трамвай, где можно зайцем проехать.

– Очень смешно. И на какие шиши, с позволения сказать?

– На свои, на кровно заработанные. В ночном клубе, – отвечая на вопросительный взгляд матери, отчеканила Марфа.

– Не на шесте, надеюсь? – уточнила Липа, внутренне опасаясь утвердительного ответа, ожидая от дочери чего угодно.

– Вот еще, – фыркнула Марфа. – Для шеста нужно иметь талант и годы тренировок, а я могу только пару раз крутануться – так, не в затяжку. Зато у твоей дочери обнаружился талант администратора, – Марфа горделиво выпрямила спину и включила менторский тон. – Это не на шесте вертеться, бери выше!

– Смотрю, у тебя все продумано… И столько времени молчала…

– Сглазить боялась, ты бы начала уговаривать, кудахтать «Куда? Зачем? Да еще одна… Ищешь приключения на свою попу» и так далее. Я бы, чего доброго, заднюю включила, потом бы очень жалела. Хорошо, что от вас вовремя съехала, а то бы никаких денег не заработала – не видать бы мне ночного клуба. Скажешь, не так?

– Да все так, все так… Вот будешь сама матерью, тогда и поймешь, – включила внутреннюю зануду Липа. – И дело совсем не в пуповине, если хочешь знать.

«Или все-таки в пуповине…» – по дороге домой Липа снова и снова прокручивала состоявшийся разговор. «И кто только придумал эту метафору… Какая-то она неэстетичная, бр-р-р… Фрейд-отец, его дочь Анна, Юнг… Кто-то из этих психоаналитиков первой волны… Двоечница!» – Липа отмахнулась от навязчивой мысли, но она, как назойливая муха, так и лезла в голову, требуя разъяснений.

Липа про себя уже давно все знала: она росла в атмосфере жестких требований и повышенных ожиданий. Синдром отличника – это про нее: она была обязана быть первой и самой успешной во всем. Родителей устраивали только отличные оценки дочери, чтобы на вопрос «Как закончила четверть (полугодие, год) ваша Олимпиада?» они в любой момент могли с легкой небрежностью в голосе ответить: «Как всегда, на отлично». Улавливая краем уха знакомую тему телефонного разговора матери с подругой, Липа каждый раз внутренне съёживалась, чувствуя, как предательски начинает дрожать внутренний голос: «А что, если в следующий раз у меня не получится?».

У нее все получалось вплоть до третьего курса, до тех пор, пока она не получила хорошо, а не отлично на экзамене по психодиагностике, на котором сыпались все однокурсники. «Это ты недоучила. Поленилась, конечно», – прозвучал в трубке безапелляционный материнский вердикт. «Я учила!» – с обидой в голосе выкрикнула Липа. «Если бы учила, получила бы пять, а так…» – знакомое пренебрежение в голосе матери нажало на невидимую кнопку «Пуск». Одна за одной начали сыпаться костяшки домино, составленные из напряжения, ночных бдений за учебником, собранной в кулак силы воли, трясучки перед экзаменом – все полетело в тартарары с огромной скоростью и завершилось бурным потоком слез. Казалось бы, взрослый человек, практически уже специально обученный, и такая реакция! В первый раз такое…

«А вот и не в первый», – внутренний голос выскочил из подкорочки и как ябеда-корябеда настучал Липе про ту давно забытую ситуацию, спрятанную глубоко, в самый дальний уголок ее памяти. Про точку отсчета, которую надо было не прятать, а, по-хорошему, качественно отработать. Но это сейчас она понимает, а тогда ей было двенадцать или тринадцать, и кроме слез у нее не было другого инструмента, чтобы остаться на плаву своей маленькой жизни.