Цветные сны Олимпиады полностью

В один из перерывов Фира вышла подышать на террасу в другом конце корпуса. Она закрыла глаза и шумно вдохнула осенний воздух полной грудью, предполагая, что ее никто не видит и не слышит. «Я тоже так делаю, когда хочу расслабиться, – услышала она за спиной приятный мужской голос с насмешливой интонацией, – видите, как много у нас общего!». Она открыла глаза и с удивлением увидела Михалыча, – самого взрослого из участников – взросленького, как они с Липой назвали его между собой. «Михалыч», – он так представился в начале тренинга, чтобы отличаться от своего тезки помоложе. Это имя к нему и приклеилось до конца их близких отношений с Фирой, которые продолжались ни много ни мало, а долгие семь лет. За эти годы Михалыч ни разу не назвал Фиру по имени. Она была «Солнышко». Просто «Солнышко» и все. И Фира ни разу не обратилась к нему по имени. В ее внутренних монологах и задушевных разговорах с Липой он так и остался Михалычем. Вообще-то его звали Виталий Михайлович, но как называть его по имени во время коротких свиданий, иногда страстных, иногда нежных? Виталий – слишком официально для интимных отношений. Виталик – ваще не подходит! – какой он Виталик? Он же взросленький… Михалыч? Тоже нет – они же не в тренинге… И потом, это сразу откидывает на дистанцию. На людях они всегда обращались друг к другу по имени-отчеству: Виталий Михайлович и Глафира Васильевна. При этом он всегда произносил ее имя и отчество с усмешкой в голосе, то ли стесняясь, то ли делая акцент на том, что это все не всерьёз, а так, игра такая. Фира понимала, что Михалыч не называл ее по имени, чтобы не спалиться дома. «Солнышко» – оно и в Африке солнышко, жена тоже вполне себе и светит, и греет. Может, помимо нее и законной супруги было еще какое-нибудь «Солнышко», кто ж его знает… В конце концов, «Солнышко» начало ее откровенно раздражать. «Называл бы, что ли, уже Васильной, и то лучше», – жаловалась она Липе. «Михалыч с Васильной – отлично звучит!» – прикалывалась Липа.

Все закончилось в тот момент, когда Михалыч, посадив Фиру на колени, мечтательно произнес: «Вот взять бы тебя, Солнышко, с собой на недельку куда-нибудь, ты была бы у меня на первом месте в списке „все включено“». «Э-э-э, нет, – пронеслось в голове у Фиры, – ква-тит, меня нельзя брать на недельку, я не багаж, не ручная кладь и вообще никакая не кладь. И не женщина с низкой социальной ответственностью. Я Фира. И это звучит гордо».

– Чему ты улыбаешься? – голос Арсения вытащил ее из воспоминаний.

– Так, о своем, о девичьем… Мы с тобой, кажется, про имена говорили? О том, что у нас с Липой имена странные. Все вопросы к нашим родителям. Кстати, имена у нас не странные, а редкие, на том и стоим. В смысле, на том и объединились. Еще на первом курсе. «Мы спина к спине у мачты – против тысячи вдвоем». Пиратская песня. Знаешь ее?

– Нет. Не знаю.

– Ну как же так… А Липа знает. Мы с ней одни и те же книжки в детстве читали, как выяснилось. А ты, значит, теперь Сеня?

– Понятия не имею. Наверное.

– А как тебя в детстве называли родители?

– Арменчиком. От Армена, – Арсений смущенно опустил глаза. – Мне все равно. Зови Сеней. Я привыкну.

Фиру подмывало спросить, как зовет его дома Дуся, но она знала одно железобетонное правило: «Не перекрещивайте реальности!». Дуся – это Дуся, она это ОНА, и это совсем другая реальность.

В начале их романа Липа пыталась высказывать Фире свое отношение к этой истории, что-то типа «Чмоня хорошо устроился, никаких обязательств – о-о-очень удобно!», но услышав как-то раз «Тебе хорошо говорить – у тебя есть Павел», поняла, что ее едкие комментарии огорчают подругу. Обе они сошлись на том, что Чмоня нужен «для здоровья».

У них изначально было разное отношение к сексу: Фира относилась к этому легко, без заморочек. Она на всю жизнь усвоила мамино напутствие: «Не строй иллюзий, все мужики – говно, выбирай кучку поменьше. И не драматизируй расставание. Это как использованный презерватив: процесс завершился, надо выбросить». Другое дело – Липа. С ней никто не вел просветительские беседы в подростковом возрасте, более того, тема секса в их семье была настолько запретной, что в самый горький момент ее первого знакомства с мужской плотью Липа осталась один на один с пережитым событием. Никому из своих домашних она не могла рассказать о том, что случилось. Волновать бабушку ей не хотелось, мама была слишком далеко в прямом и переносном смысле. Еще был Павел, но для него эта информация должна была остаться тайной за семью печатями на всю оставшуюся жизнь. В итоге Липе пришлось задавить свои переживания по варианту жесткого отрицания. Ничего не было. И быть не могло. Несколько лет ее преследовали ночные кошмары. А потом появилась Фира – позитивная хохотушка и откровенная бесстыдница. Именно она помогла вытащить Липе старую занозу из напуганного бессознательного, и стало чуть легче дышать.