Цветные сны Олимпиады полностью

– Выходи уже! – мужик постучал в дверь. И тут он понял, что нет – это нет, и Липа совсем не собиралась оттуда выходить. «Ах ты дрянь», – зарычал вышибала и начал толкать дверь плечом. После третьего удара дверь вылетела, и Липа увидела абсолютно голого разъярённого мужика с торчащим фаллосом. Дальше последовала ожесточенная борьба. В маленьком худеньком теле вся энергия собралась в одну стальную струну, мужик пыхтел, рычал, матерился, но никак не мог разжать Липины ноги. Утомившись от безуспешной возни в узком неудобном пространстве, он злобно процедил сквозь зубы «Целка, что ли?», потом сплюнул, сел на Липу всей своей тушей, зажал свой детородный орган между Липиных грудей и стал двигать ими взад-вперед по члену, пока не кончил прямо Липе на лицо. Все это время она лежала с зажмуренными глазами, не плакала, не просила прекратить, не чувствовала тяжести насевшей на нее туши – она как будто выпала из этой реальности, остолбенела, окоченела, превратилась в бесчувственное полено. Потом мужик еще раз сплюнул, слез с нее, процедив «Вали отсюда. Вякнешь кому-нибудь, сверну тебе шею как куренку». Больше она его не видела. Он ушел на кухню, прикрыл за собой дверь, Липа почувствовала запах табачного дыма. Она медленно оделась, не взглянув на новые джинсы, взяла свою сумку и вышла из ненавистной квартиры. Одинокий неработающий фонтан во дворе зловеще торчал, как возбужденный фаллос, она зажмурила глаза и прошла мимо.

С тех пор она не садилась в общественный транспорт, если маршрут проходил по улице Куйбышева, не смотрела классические балетные спектакли, где солисты танцевали в белых обтягивающих трико, и никогда не носила бренд Versace.

Почти три года это событие было ее тайной, запрятанной в дальние закоулки долговременной памяти, пока Фира не натворила нечто экстраординарное.

Фира готовилась к свадьбе. Не к своей, а Ленки Медведевой, их с Липой одногруппницы. Ленка была дочерью генерала, самого настоящего, действующего. «Генерал Медведев – звучит скучно. Стопудняк, у него погоняло среди подчиненных – Генерал Топтыгин. Точно тебе говорю, – убеждала подругу Фира. – Я буду звать Ленку Топтыгина. Для прикола. Надеюсь, она человек адекватный, не обидится». Ленка не обижалась. Скромная заучка в больших очках, воспитанная в лучших генеральских традициях, казалось, она была очень рада такому неформальному общению. Фира с Липой приоткрыли для нее дверь в новый, более свободный мир, чем тот, который окружал ее с самого детства. В огромной по отечественным меркам квартире было неуютно, несмотря на дорогую мебель и модный интерьер. Такое впечатление, что ни саму квартиру, ни мебель никто из домочадцев не любил, и она отвечала им взаимностью. Генеральша-мама, старшая сестра-искусствовед и Ленка уборкой квартиры не занимались. Это делала приходящая дважды в неделю уборщица – кандидат биологических наук, старший научный сотрудник НИИ почвоведения, где она получала весьма скромную зарплату, на которую невозможно было прожить женщине с двумя детьми без мужа и без алиментов. Кулинарными изысками главу семейства также никто не баловал, да генерал этого и не требовал – из офицерской столовой всегда приносили первое, второе, третье и компот. В одежде женская половина семейства выдерживала умеренно-консервативный стиль – «простенько, но со вкусом», сам «генерал Топтыгин» от семейных трусов до каракулевой папахи находился на содержании Министерства обороны РФ.

Вся энергия генеральских женщин уходила на посещение выставок, театров, музеев и библиотек. До перевода в Петербург генерал с семьей помотался по гарнизонам, где библиотекой, музеем, выставочным залом и кинотеатром обычно служил стандартный Дом офицеров. В Питере женская половина семейства наверстывала упущенное с целеустремленностью маньяка. Старшая дочь Юлия, не так давно получившая диплом искусствоведа, была вся в искусстве и совершенно не думала о замужестве, ни с кем не встречаясь за пределами Русского музея. Младшая, Елена, была вся в учебе, пропадала с утра до вечера на лекциях или в библиотеке и совершенно не вызывала никаких тревог у генерала и его супруги. Известие о брачных намерениях Леночки повергло семью в ужас. Какая свадьба? Какой жених? И была бы еще завидная партия, куда ни шло. А то водитель! Обычно мягкая и послушная, на этот раз Ленка уперлась рогом, как коза-дереза: «Либо Виктор, либо никто. И никогда». Семья немного поистерила, но после нескольких рюмок коньячку, выпитых сначала за ужином, а потом перед сном, все успокоились и начали готовиться к свадьбе.

«Молодец, Топтыгина! – одобрительно шлепнула Ленку по мягкому месту Фира. – Тихушница тихушницей, а раньше всех замуж выскакиваешь. Нет в жизни справедливости!». Ленка молчаливо посмотрела на Фиру из-под круглых очков в толстой оправе и пожала узкими плечиками, дескать, «А я тут ни при чем, совсем я ни при чем», и, смущенно отведя взгляд, обратилась к Липе с просьбой стать свидетельницей на свадьбе. «Конечно! О чем ты говоришь? Почту за честь», – улыбнулась Липа.