«Ой, как неудобно…» – долетело до Липы Левушкино нытье. «Да все нормально, не бери в голову, бери за щечку», – глупо хихикнула Фира. Липа на цыпочках прошла мимо бабушкиной комнаты туда и обратно, мысленно заклиная бабушку не просыпаться до утра. К ее удивлению, честная компания быстро угомонилась на своих местах, Липа выключила свет и, отвернувшись к стенке, заснула каким-то вязким душным сном туриста-семидесятника. Турпоходы она терпеть не могла. Ей не нравились комары, ветки под спальным мешком и кусты «девочкам направо» вместо туалета. В палатке было промозгло и пахло сырыми носками. Ей хватило одной туристической ночёвки, чтобы понять, что это не ее вариант. В тот раз она, как принцесса на горошине, проснулась совершенно разбитая. Было мучительно некомфортно эмоционально и физически. В этот раз она ощутила что-то подобное, хотя спала на своем диване, в своей комнате. Ей снилось что-то неправильное и неприятное. Звук. Какой-то странный скрипучий ритмичный звук. Что это за звук? В такт звуку кто-то раскачивал ее и грубо толкался. Ей снилось, что она едет в час пик в переполненном вагоне метро, и ее то и дело толкают локтем в спину, чтобы она отодвинулась подальше. Бессознательное медленно уступало дорогу осознанию того, что это стонет и скрипит ее совсем еще не старый милый удобный диванчик. Кто и что с ним делает? Липа почувствовала, что ее толкнула чья-то нога. Это была Левина нога. Долговязая и костлявая. Она догадалась, в чем дело, и ей стало стыдно. Волна негативных эмоций, этакая смесь стыда и негодования, охватила Липу. Почему, собственно, ей стыдно, а им не стыдно? Она, не поворачиваясь от стенки, слегка поворочалась в постели, посылая сигнал «стахановцам», что они тут не одни. Лева замер. «Мне кажется, мы разбудили хозяйку», – тревожный шепот прозвучал как-то нелепо и трусливо. «Тише, тише!» – послышалось в ответ. Пара неспящих в ночи остановилась. Через несколько секунд движение продолжилось как ни в чем не бывало. Тут Липины нервы не выдержали, она стремительно села в постели, отталкивая от себя этот секс-бутерброд, состоявший из прилепившихся друг к другу Левы и Фиры. «Имейте совесть! Вы что, нас с Гешей уже совсем за людей не считаете?». Лева медленно сполз с Фиры вниз, потом перебрался на свой надувной матрас и повернулся к противоположной стене. Фира молчала, пожалуй, впервые не находя нужных слов. Пауза затянулась. Липа молча легла на свое место, отвернулась к стенке, уткнулась в подушку и заплакала. Через некоторое время все непрошеные гости спали сном праведника, как будто ничего не произошло. Наплакавшись, Липа незаметно для себя провалилась в новый сон без всяких сновидений.
Она проснулась одной из последних. Лева с Фирой сидели за столом и тихо переговаривались. Их беседа явно предназначалась для Липиных ушей, несмотря на то, что говорили они вполголоса. «Мне кажется, мы расстроили хозяйку», – Левушка предпринял неуклюжую попытку извиниться за ночное поведение. Липа села в постели, прикрывшись одеялом до подбородка: «Слушайте, друзья, вы меня, конечно, во многом просветили. Не думала, что так бывает. Теперь супружеская верность молодоженам точно гарантирована, причем с обеих сторон». «Вы нас простите, пожалуйста», – Левушка смущенно опустил глаза. «Извинения не принимаются», – сухо отрезала Липа. «Я, пожалуй, пойду», – Лева обратился к Фире и, как тень, выскользнул в прихожую. Фира вышла его проводить. В это время Геша Савицкий, про которого все благополучно забыли, подал голос из-за стеллажа с книгами.
– Липа, ты чего так болезненно реагируешь?
– А как мне реагировать? Это же скотство какое-то! – Липа почувствовала, как слезы опять навернулись на глаза и вот-вот вырвутся из-под контроля. Это было крайне нежелательно.
– Ты просто никогда не жила в общаге, – философски медленно озвучил свой вердикт Геша.
– Да, ты прав: я никогда не жила в общаге.
В комнату почти бесшумно проскользнула Фира. Она застала только заключительную часть разговора. «Вот что, философ хренов, давай тоже уматывай! – Фира раздраженно подопнула ногой раскладушку. – Здесь тебе не ночлежка». Геша не стал вступать с Фирой в полемику, чувствуя, как растет градус напряжения в этой маленькой комнате. Ему вовсе не хотелось становиться козлом отпущения. Он быстро оделся, попрощался и тихо прикрыл за собой дверь.
– Как ты могла! – Липа обрушила на Фиру весь свой праведный гнев и разочарование. – Это же просто мерзко! Как животные, честное слово!
– Ну, перебрала немного, забыла, что ты у нас кисейная барышня и мужского члена в глаза не видела, – попыталась отшутиться Фира.
– Да все я видела, – Липа горько махнула рукой и уставилась глазами в пол.
– Так-так-так… С этого места поподробней! Что, Павел сплоховал?
– При чем здесь Павел?
– Ну ты даешь, подруга! А еще корчишь из себя оскорбленную невинность!