Цветные сны Олимпиады полностью

Через какое-то время оказалось, что Липа не единственный человек, с кем бабушка ведет задушевные беседы за five-o’clock tea. Как-то раз Липа застукала за этим занятием в гостях у бабушки Павла, Павлика, как звала его бабушка с первой минуты их знакомства. Это было в те дни бешеной Липиной влюбленности, когда она никого и ничего не замечала. Ей было абсолютно все равно, что обсуждают за ее спиной два близких для нее человека. Это потом, освободившись от любовного дурмана, Липу насторожило отношение бабушки к Павлу как к объекту заботы и обожания. Бабушку в Павле устраивало все. Абсолютно все. Она считала его самым лучшим вариантом для Липочкиного замужества: надежный, порядочный, в меру привлекательный («не Ален Делон, но и не обезьяна какая-нибудь»), откровенный, вежливый и главное, без ума любит ее дорогую внучку. Они сплотились намертво, как однополчане, оставшиеся в живых после тяжких боев, навсегда давшие клятву воинскому братству. Казалось, никто и ничто не сможет их разнять или обратить в другую веру. «Мы спина к спине у мачты, против тысячи вдвоем», – вот это как раз про них, про бабушку и Павла. После того как буря миновала и страсти-мордасти улеглись, бабушка с Павлом остались лучшими друзьями, сохранив доверие и готовность прийти на помощь друг другу по первому зову. Бабушка и сейчас могла в любое время позвонить Павлу с тем, чтобы тот настроил WhatsApp (опять накрылся медным тазом), починил розетку или отвез ее на дачу в Васкелово, и тот никогда ей не отказывал, несмотря на всю свою занятость и причиненные неудобства.

Устроившись по своим местам «согласно купленным билетам», бабушка, вздыхая, первой начала очередной задушевный разговор.

– Жаль, что Павлик не сдержал слово. Он мне обещал, что ничего тебе не расскажет, а сам раскололся при первом скачке. Это на него совсем не похоже…

– В смысле?

– Ну, ты же сразу прибежала, выходит, знаешь, что он был у меня.

– А он был у тебя? Интересно, когда?

– Вчера. В наше обычное время с пяти до семи. Сказал, что ты встречаешься с подругой. Думаю, он хотел поговорить о чем-то важном, но не решился. В итоге поболтали так… ни о чем, в основном о погоде. Помнишь английскую поговорку: когда не о чем говорить, говорят о погоде… Мне кажется, он до сих пор ни в чем не уверен, – бабушка многозначительно посмотрела на Липу.

– Вот уж неуверенным его никак не назовешь, скорее наоборот. И потом, ты знаешь, мы с ним с самого начала договорились, что никто из нас никогда не будет вспоминать тот дурацкий эпизод.

– Это, конечно, хорошо… Но, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался. Вообще-то ты должна быть благодарна своему мужу.

– За что это?

– За то, что тогда он тебя не отпустил. Вот что бы с тобой было, когда бы вся эта история закончилась? А она бы точно закончилась, а ты бы осталась у разбитого корыта.

– Очень много «бы» да «кабы». И что значит «не отпустил»? Он вроде бы меня и не держал, я сама так решила.

– Конечно, сама. А попробовал бы удержать, какую-нибудь сцену бы устроил, ты бы точно хвостом вильнула. Скажешь, не так?

– Откуда мне знать… История не имеет сослагательного наклонения… И вообще, отпустил, не отпустил, удержал, не удержал – это все очень индивидуально. Кого-то надо удержать, а кого-то, наоборот, отпустить. Вот, к примеру, если бы видный советский военноначальник Евгений Шиловский не отпустил к Булгакову свою обожаемую жену Елену Сергеевну после того, как удерживал ее больше года взаперти, то не было бы нетленного булгаковского романа. И ни шикарная квартира с домработницей в придачу в центре Москвы, ни высокая должность мужа, ни даже двое детей не удержали будущую Маргариту.

– Ну то Булгаков…

– Ну конечно… Это у нас другое – небожителям можно. А с меня что взять?

– Как же твоему мужу с тобой трудно!

– Нам обоим трудно. Никто и не говорил, что будет легко. Знал, на что шел. Вот чего он ко мне тогда прицепился как банный лист? – тоном обиженного ребенка Липа попыталась перетащить бабушку на свою сторону.

– Его тебе бог послал, – с укоризненным видом парировала бабушка, защищая своего любимого Павлика.

– А-а! То есть сейчас я должна сказать: «Карп Савельич, я не верю своему счастью!»?

– Ты у меня дурочка с переулочка, ничего в мужиках не понимаешь.

– А вот здесь ты должна сказать: «А еще психолог!».

– Ой, куда-то не туда нас с тобой сегодня увело. И чай совсем остыл.

Бабушка раскачалась на кресле взад-вперед, чтобы придать себе «начальное ускорение», как она говорила, и оп-ля! чуть кряхтя, поднялась с кресла. Осторожно повернувшись на месте и все еще держась за одну ручку кресла, как за поручень в трясущемся вагоне метро, она попросила внучку.

– Подай, пожалуйста, чайник – я заварю свежий чай.

– Да и так нормально, – попыталась удержать бабушку Липа.