Цветные сны Олимпиады полностью

– Ты прости меня за нравоучения, Липочка, – бабушка ласково погладила внучку по руке. – Это я у тебя учусь. Вот ты мне говорила, что, когда приходят тревожные мысли и не хватает информации, надо предполагать не одну-единственную версию, причем откровенно негативную, а как минимум три. Если есть негативная версия, то должна быть еще одна нейтральная и одна позитивная.

– Ну и как? Получается?

– Ну да, получается, когда вспоминаю твои уроки. Я еще и подругам мозги на место ставлю, тем, у кого они еще остались, конечно.

– Ты у меня отличница! – похвалила бабушку Липа.

– А то! Обижаешь… Вот не зря же говорят: век живи, век учись. Это я на своем опыте знаю. Мой век уже к концу подходит, а я все учусь.

– Ну-ну-ну… Какой еще конец…

– Ну правда, Липочка, не сто лет же мне жить… Пора и честь знать. Дай дорогу молодым, кажется, так говорили в наше время.

– Это про работу, а не про жизнь.

– Да, про работу… – бабушка на минуту задумалась, как будто вспоминала кого-то или что-то, а потом перевела разговор. – Работа у тебя интересная: каждый день новые люди и новые истории. Лишь бы силенок хватило не только на тех, кто приходит, но и на тех, кто с тобой рядом живет.

– Ты прямо моя ходячая совесть, еще немного, и начну каяться. «Прости меня, дуру грешную», – Липа картинно приложила правую руку на грудь в области сердца и сделала вид, что вот-вот бухнется на колени.

– Что ты, что ты! Бог с тобой! Совсем бабку с ума сведешь, – замахала на нее обеими руками бабушка. – Будешь потом передачки носить в Скворцова-Степанова, а я буду трясти головой и спрашивать: «Ты кто?».

– Не боись! Ты у меня еще крепенькая, в здравом уме и светлой памяти, тебя так просто с толку не собьешь.

– Насчет ума я согласна, а память совсем прохудилась. Вот сегодня с самого утра вспоминаю фамилию одной актрисы. Светленькая такая, глаза лучистые, ей скоро девяносто стукнет, а все еще на сцене играет. Как же ее… Не подсказывай! Я сама должна вспомнить… И главное, такая простецкая фамилия, и прямо заклинило: Козлова, Орлова…

– Так она жива еще?

– Конечно, жива, куда она денется?

– Ну, в девяносто лет можно уже и о вечном подумать.

– Подумать-то можно, но знаешь, как-то хочется оттянуть этот момент…

– Прости, пожалуйста, я не имела тебя в виду. Ты у нас уникум: не бухтишь, не жалуешься, с юмором смотришь на жизнь, тебе еще все интересно, поэтому и нам с тобой интересно, – Липа погладила бабушку. – Может, еще чаю?

– Чаю-чаю накачаю, кохфию нагрохаю… Нет уж, ква-тит. Ты уйдешь, а я в туалет забегаюсь, буду стучать палкой по полу как тыгыдымский конь копытами, все соседи сбегутся. Лучше расскажи, как дела у Марфиньки.

– Нормально, даже хорошо. Она тебе привет передавала.

– Ну, это ты свистишь, конечно, но все равно приятно, – улыбнулась мудрая бабушка. – Что у нее на личном фронте?

– Я уже и не знаю… Она что-то темнит… Явно что-то недоговаривает. Но разве у нее вытянешь подробности…

– А зачем тебе вытягивать подробности? Что должно случиться, то и произойдет, будешь ты про это знать или нет. У бога на каждого свои планы.

– Ты совсем фаталисткой стала!

– Поживи с мое… Чем дольше живешь, тем больше веришь в судьбу. Иногда так лихо все закручивает, прямо драма с пистолем – хоть садись да роман пиши.

– Так в чем же дело? Садись и пиши, – подмигнула бабушке Липа.

– Нет уж, поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Вот начну писать, и вдруг – хлобысь! Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. И роман останется незаконченным. Непорядок. Мне уже поздно, а тебе – в самый раз. Думаю, у тебя найдется, о чем написать. И главное, ничего придумывать не надо, люди сами приносят тебе свои истории из разряда «нарочно не придумаешь» и наверняка более интересные, чем в любой мыльной опере. Думаю, это всегда что-то запутанное и драматичное, ведь когда у человека в жизни все гладко как по нотам, вряд ли он пойдет к тебе за помощью.

– Тут ты права. Ко мне приходят, когда уже силенок не хватает гонять по голове всевозможные варианты решения проблемы, а решения как не было, так нет. Вплоть до невроза, ни есть, ни спать, как буриданов осел. Слышала про такого?

– А как же! Это тот, что умер от голода между двух мешков с овсом, потому что никак не мог решить, из какого начать есть?

– Именно так. Вот сегодня у меня была одна клиентка, впрочем, клиенткой ее трудно назвать, это моя студентка. Бывшая. Ты все равно ее не знаешь и, думаю, никогда не встретишь, но на всякий случай я поменяю имена, пароли и явки. Так вот.