Получив приглашение княгини Трубецкой посетить её, Толстой с волнением ехал к ней на Покровку. Он даже в какой-то момент хотел повернуть назад, сказавшись больным. «Какой же, к чёрту, вы офицер, ежели спасовали перед трудностями?! Всё равно, кроме меня, их никто не разрешит!» Он не заметил, как его пролётка подъехала к дому. Он быстро вылез из неё. Толстому показалось, что ноги его одеревенели, и всё же он не торопясь вошёл в сени и попросил доложить о себе. Испытывая внутренний трепет, чтобы не оконфузиться перед хозяйкой, направился в гостиную и увидел княгиню Екатерину Александровну. Она, улыбаясь, подала ему руку и с полным радушием произнесла:
– Я рада видеть вас, граф, у себя.
– Спасибо за приглашение, Екатерина Александровна.
– О чём вы, граф. Двери моего дома всегда открыты для вас. Пройдёмте на половину молодёжи, они разыгрывают одну пьесу, в которой принимает участие и княжна Мария, – проговорила княгиня Трубецкая.
Подготовка к спектаклю шла полным ходом. Не успел Николай войти, как одна из девиц, вручив ему текст, попросила суфлировать исполнителям:
– Понимаете, граф, роли учить не хочется, да это и ни к чему, мы сами придумаем, что сказать, но тем не менее подсказать кому по ходу развития событий не мешает, чтобы путаницы не вышло.
Первоначально Толстой даже несколько замешкался, так как пока не освоился, а затем увлёкся своим делом, с удовольствием подбрасывая те или иные реплики исполнителям. В азарте он даже заменил одного молодого человека, который, оказавшись на сцене, настолько терялся, что был нем и мычал что-то нечленораздельное. Смеха и веселья было много, а главное – он увидел, насколько проста и доступна в общении княжна Мария, и, сидя рядом с ней за общим столом, чувствовал себя с легко и непринуждённо.
Граф Толстой был очарован княжной Волконской. «Да, – думал он, – она не красавица, но стоило ей заговорить, как захотелось внимать каждому её слову и появилось непреодолимое желание поведать о своей жизни без утайки: о юношеской любви к кузине Ёргольской, которая с четырнадцати лет жила в нашем доме и воспитывалась вместе с нами. Как маменька запрещала нам быть вместе и, разумеется, велела выкинуть из головы мысль о женитьбе на Тане. О том, как я против воли родителей ушёл на службу в армию и, будучи адъютантом генерала Горчакова-второго, совершил военный поход против армии Наполеона в 1813 году. По своей неосторожности попал в плен и до прихода русской армии провёл несколько месяцев в Париже». Его покорило в княжне отсутствие жеманства и рисовки. Мария была сама собой и тоже рассказала, что близкие ополчились на неё за то, что она решилась помочь своему двоюродному брату, который полюбил её компаньонку-француженку, и она решила отдать в подарок одно из своих имений, а самой уйти в монастырь.
– Но я слишком люблю жизнь, – призналась она, – и мне очень хочется иметь детей, и чем больше, тем лучше. В 1810 году я гостила у кузины Екатерины в Петербурге. У неё было пятеро детей. Я так завидовала ей! Просто не передать словами, какое это счастье, и ты можешь каждую минуту находиться с ними.
Слушая её, граф был полностью согласен с ней. Он и из армии ушёл, так как стал чувствовать себя не всегда хорошо. Видимо, сказывались старые раны, а в последнее время боли в груди настолько усилились, что возникала страшная мысль: как бы не уйти в мир иной раньше времени, ничего после тебя не оставив!
Сестра Полина, хотя и вышла замуж за господина Юшкова, заводить детей не собиралась. Да и жили они, мягко говоря, как кошка с собакой. Вторая сестра, Алина, после того как вышла замуж за барона Остен-Сакени, узнала, что муж душевнобольной. Он дважды пытался её зарезать. Уйдя от него, она ударилась в религию и большую часть времени по возвращении в родное гнездо проводила в монастырях. «Надо жениться, и чем скорее, тем лучше!» – решил граф Толстой.
Сегодня, встретив княжну Волконскую, граф Николай как никогда понял дядюшку Фёдора Ивановича, который сумел так ясно и образно описать её. По дороге домой ему вспомнился рассказ об имении Ясная Поляна. «Став хозяйкой, – сетовала она, – я приняла на себя все заботы и, честно говоря, не готова руководить своими имениями». Николай вспомнил, как от прикосновения её руки невольно вздрогнул, его словно опалило огнём, а по жилам пробежал ток. Ему неимоверно захотелось стать полновластным хозяином имения, заиметь детей. «Она будет замечательной матерью и подругой», – подумал он с радостью.
Граф Николай не заметил, как пролётка подъехала к дому. Он вылез, сказав кучеру, что тот свободен. Спать не хотелось, и он решил пройтись по ночной Москве. Вернувшись домой под утро, сам быстро разделся и мгновенно уснул.
После отъезда графа Толстого княжна Мария ушла из гостиной, но, тут же возвратившись, присела на канапе.
– Мари, что-то не так?
– Как раз, дорогая тётенька, всё прекрасно.
– Что прекрасно? – внимательно смотря на племянницу, переспросила княгиня Трубецкая.