Княжна сразу же окунулась в молодое общество, готовясь принять участие в спектакле. Её нарядили в костюм разыгрываемой тётушки, и она с удовольствием исполнила свою роль. Вошедший граф Николай Толстой встретил князя Всеволожского, который тепло поздоровался с ним и заговорил о последних событиях, происходящих в Москве. Заметив появившуюся княжну Волконскую, граф на мгновение замолчал, словно опешив, так некрасива показалась она ему в первую минуту, но тут же, овладев собой, чуть подкашлянув, будто поперхнулся воздухом, продолжал разговаривать с князем. Он также заметил, что она старше его, но вспомнил, что он совсем разорён, не занимай сейчас свою незначительную должность, давно бы оказался долговой тюрьме. Он подумал, что маменька не обрадуется его выбору, но тут же, словно стряхнув с себя эти и ненужные мысли, продолжил улыбаться.
Княжна Мария сразу увидела графа Толстого и заметила его мгновенное замешательство. Правда, она так и не поняла: может, он просто поперхнулся воздухом во время разговора, а может, из-за неё? «Чего раньше времени гадать? – подумала она с волнением. – Что будет, то и будет!»
Граф Толстой с большим интересом следил за развивающимися на сцене событиями. Княжна Мария настолько естественно вошла в роль и, импровизируя и дополняя текст, так искусно, с обаянием вела свою героиню, что вызывала улыбки присутствующих.
– Ой, тётенька, я слышала, любили вы сударя красивого давно? – поинтересовалась её визави.
– Да разве этот миг забудешь? Он промелькнул, как ангелок на небеси, и вмиг исчез из поля моего зрения, – вещала тётушка.
– И вы его так больше и не встречали? – переспросила юная Софи.
– А разве это было нужно? – с неизбывной тоской в голосе ответила княжна.
И Софи поняла неуместность своего вопроса. Присутствующие от души аплодировали актёрам за их весёлую игру.
– Мы сами порой не догадываемся, Мария Николаевна, сколько в человеке заложено таланта, – произнёс Николай Ильич, подойдя к княжне.
Она удивлённо подняла глаза на графа, так как по имени-отчеству давно из их круга никто её не называл.
– О чём вы, Николай Ильич? Это же простой экспромт, и если вы меня сейчас попросите повторить, я, право, вряд ли смогу это сделать.
– Правильно, вы изобразили свою героиню в тот момент, когда необходимо было её изобразить. Вы же не профессиональная актриса?
– Вы совершенно правы, граф. Мне кажется, я даже стих другой произнесла.
– В этом и прелесть, любезная княжна, ибо стихи лились из вашего сердца, и окружающие оценили вашу игру. В том, Мари, и красота жизни, что мы порой сами не ведаем, что можем сотворить! Я, находясь во французском плену, однажды чуть голову не потерял!
Услышав о потере головы, пятилетняя Вера, внучка княгини Трубецкой, с неким испугом посмотрела на графа Толстого и шёпотом произнесла:
– А разве голова может отстать от тела? – И даже руками провела по шее, словно проверяя, крепко ли её головка держится.
– Нет, Верочка, это такое образное выражение, обозначающее, что тебя могут убить.
– Но я не хочу умирать! Я только родилась! – И невольные слёзы потекли из её глаз.
– Живи, солнышко, на доброе здоровье, а мы будем любоваться на тебя, наблюдая, как ты подрастаешь! – Граф ласково обнял её и погладил по головке.
– Но вы же сами говорите, что можно голову потерять, – так до сих пор не поняв его слов, не успокаивалась Вера.
– Я имею в виду сражения во время войны, в которых воины убивают друг друга.
– А вы были на вой не?
– Очень давно, и на вой не, и в плену.
Верочка хотела ещё что-то спросить у Толстого, но её позвала бабушка. Стоявшая рядом княжна Мария с удивлением спросила:
– А вы, Николай Ильич, и в плену были?
– Да, в России с французской армией мне сражаться не пришлось, а вот в 1813 году с армией Наполеона на полях Европы воевать довелось. Молодой был, горячий. Послан командующим с депешами в Петербург, причём приказ был из столицы как можно скорее доставить все документы императору Александру Павловичу в Лейпциг, где находился штаб русской армии. Помню, срочно получив все бумаги в Главном штабе столицы от генерала Алексея Ивановича Горчакова, не заскочив даже к родителям, которые в то время находились в Петербурге, сразу же я, мой ординарец Алексей и молодой юнкер Саврасов направились обратно в армию. По дороге нас известили, что штаб с императором находится недалеко от Дрездена. И хотя предупредили, что надо быть осмотрительными, чтобы не попасть в неприятельский лагерь, я понёсся, особо не разбирая дороги, и, разумеется, мы наскочили на французский разъезд, который нас и пленил. Хорошо, что все документы сумел сбросить в лесу. Помню не столько мороз, сколько колючий ветер, который буквально чуть не превратил нас в сосульки. Французы отобрали у нас шинели, и промёрзли мы тогда, что называется, до костей. В общем, познали мы лиха в полную меру. Спасибо ординарцу Алексею, который сумел все деньги засунуть к себе в голенище сапога и тёплую поддёвку отдал мне, а то бы я точно отдал Богу душу. И всё равно до сих пор удивляюсь, как я в холоде, впроголодь сумел выжить!