– Понимаете, тётя, в графе Толстом я увидела того мужчину, о котором мечтала. Он не петиметр, не брюзга, а добрый, настоящий человек. Оказавшись с маменькой в пиковом положении, он не стонет, не обвиняет покойного папеньку за разорение, а ведёт себя достойно, и это дорогого стоит.
– А вот маменька его любит постонать и покапризничать, так что если породнитесь, то будь, племянница, к этому готова!
– Как вы, тётенька, хорошо заметили: «если породнитесь». Только будет ли это?
– Мне верится, что будет! Он трезво смотрит на жизнь, и я вижу, что ему нужна настоящая жена для достойной семейной жизни, а не девица ради развлечения. Он желает иметь детей, вести своё хозяйство и обрести в лице жены настоящую подругу, которая не о балах и нарядах думает, а печётся о семье. Всё это, дорогая племянница, в тебе есть, и я верю, что всё у вас получится!
– Вашими устами, дорогая тётенька Катерина, только мёд бы пить.
– А ты поверь мне!
– Постараюсь.
Мария ушла к себе в комнату и, присев к столу, написала несколько строф:
Княжна вдруг почувствовала в себе такую уверенность, что сама себе сказала: «Я приложу все силы, чтобы у нас всё получилось!»
«Господи, хоть бы сложилось у графа Толстого с княжной Марией, – перекрестившись, подумала княгиня Трубецкая. – Папенька княжны Марии был настоящим эгоистом, ни секунды не думал о замужестве дочери и вёл себя так, что никому не позволял приближаться к их усадьбе, а тем более – к своей любимице, которую неимоверно мучил, не задумываясь о её желаниях и мыслях. Умница она большая, – продолжала размышлять княгиня Трубецкая. – Ей как никому нужны муж и дети».
– Екатерина Александровна, неужели это не сон?
– Это жизнь, Мари, и я верю, – снова утвердительно произнесла Трубецкая, – что у вас всё будет хорошо! Я так поняла, княжна, что граф Толстой с удовольствием с вами беседовал?
– Да-да, столь доверительно, что я даже несколько шокирована.
– У него теперь хлопот хватает!
– Вы правы, думы меня одолевают, видимо, оттого что я не знаю, что ждёт меня в будущем.
– Ну, это, милая, к счастью, никто не знает, даже оракулы, которые порой с уверенностью морочат нам голову. А сейчас, дорогая племянница, если правильно понимаю, вам боязно попасть в новую кабалу, как в своё время ваша кузина Варвара? В этом, Мари, можете не сомневаться, граф Толстой – человек порядочный. Другое дело, что у вас, может быть, не будет пылкой любви, но уважение со стороны графа и забота о вас будут всегда.
– Спасибо, Екатерина Александровна, на добром слове.
– Извините меня, Мари, что говорю в глаза, по-другому я не умею. Просьба моя к вам одна: прекратите раздавать свои имения! Подумайте, пожалуйста, о будущем. Ваш папенька собирал, обихаживал и копил не для того, чтобы вы в один миг решили всё пустить в распыл. Выйдете замуж, у вас пойдут дети; тем более что вам, вероятно, уже известно, что папенька графа Толстого оставил семью с громадными долгами, и сейчас как никогда он надеется на вашу помощь и понимание.
– Я подумаю.
Княжна Мария находилась под впечатлением от встречи с графом Николаем. Мечты о семейной жизни так захватили её, что она толком и не поняла, спала ли. Вспомнила, что сегодня устроен домашний спектакль, затеянный молодёжью, а к листку с написанным текстом она ещё не прикасалась. Но, тут же забыв об этом, мысленно вернулась к своему обожаемому предмету, то бишь к графу!
«Какой же он обаятельный! Опасаюсь сказать – красивый, понимая, что у меня такой красоты нет и в помине. К тому же он, кажется, моложе меня». Мари подошла к зеркалу, бросив на него невидящий взгляд, словно оно было виновато во всех её переживаниях. «Будь что будет!» – с обречённостью старой девы подумала она и стала быстро одеваться, чтобы помочь домочадцам в подготовке сегодняшнего праздника.