Княжна Мария глубинным чувством поняла, что граф о своём плене и тех страданиях, которые он пережил прежде, никому не рассказывал, да и кому было рассказывать? Маменьке, которая по любому поводу впадала в истерику? А знакомых своими проблемами Николай старался не загружать. Княжна Мария, как он заметил с первой минуты, слушала его с неподдельным вниманием и сопереживанием, и казалось, что она испытывает ту же боль, которую тогда пришлось пережить ему. Они настолько были заняты беседой, что после представления оказались рядом за одним столом.
«Да, он моложе меня, но по жизненному опыту и по тем испытаниям, которые пережил в своей жизни, старше меня. Кажется, он подполковник и в армии, верно, был на хорошем счету, но здоровья служба в армии у него отобрала много, да и разорение и смерть его папеньки навалились на него, – подумала княжна. – Но мужем он будет достойным, если, конечно, захочет взять меня в жёны. Я ношусь со своими хлопотами как с писаной торбой, а у него всё серьёзно и нешуточно. И правда! Там, на вой не, он чуть голову не потерял и здоровья оставил немало», – вновь подумала она.
– Да что это я, Мария Николаевна, говорю всё о грустном, да и вас в печаль свою ввёл.
– Что вы, Николай, – отвечала княжна и тут же покраснела оттого, что назвала его не по имени-отчеству, а так, как ей понравилось, по-домашнему, словно он уже близкий, родной ей человек. И улыбнулась прекрасными лучистыми глазами.
Граф невольно коснулся её руки, поняв, что в ней нет того напускного жеманства и притворства, что, к сожалению, присуще многим женщинам его круга. Он сразу понял, что с этой девицей можно связать свою судьбу: она будет не только хорошей женой, но и верным другом, что столь редко бывает в людях их общества. У него так радостно стало на душе, и он в ответ ей ещё шире улыбнулся и произнёс:
– Вы знаете, Мари, я в молодости был влюблён в нашего государя Александра Павловича!
– И не только вы, Николай, – словно подхватив интересную им тему, произнесла княжна. – Я помню, как сидела в беседке, дожидаясь проезда государя, когда он возвращался с юга и должен был проехать мимо моего имения в Ясной Поляне, но что-то меня отвлекло, и я не заметила, как он проехал, а потом весь день расстраивалась, что пропустила этот момент, – вспоминала Мари.
– Когда наша армия вошла в Париж, – продолжал граф Николай, – простолюдины да и большинство богатых горожан встретили русских очень приветливо. Причём если немцы и пруссаки конфисковали и забирали всё, что Наполеон во время своего правления вывез во Францию, то русским забирать было нечего, ибо армия неприятеля была разбита в России, а все трофеи – брошены по дороге. На Вандомской площади в Париже возвышалась знаменитая колонна, сооружённая из орудийных стволов, захваченных в победе при Аустерлице. Венчала колонну статуя Наполеона. И вот те люди, которые только вчера молились на своего кумира, сегодня накидывали на его шею канаты, пытаясь сбросить его с пьедестала. Русский император, проезжая мимо, увидел и запретил это делать, даже поставил караул для охраны статуи французского властелина.
– И она так и осталась стоять? – поинтересовалась княжна.
– Пока мы были, статуя стояла, а что с ней дальше произошло, не ведаю. Я просто бесился, когда иногда меня принимали за парижанина. Я стремился сразу же откреститься от этого, хотя Париж – город весёлый, но грязный. Так что порой хотелось спросить у какого-нибудь француза, осевшего в наших краях, да и тех господ, которые там считают нас дикими: чему вы собираетесь учить Россию? У нас иной дворовый не только чаще моется, нежели их свободные граждане, но и больше разумеет, что такое Родина и как её надо защищать. И это не словеса – это показал двенадцатый год, когда те самые французские генералы бежали, обгоняя друг друга, замерзая в заснеженных полях России и проклиная своего неуёмного Наполеона.
Княжна Мария с большим вниманием слушала графа, и княгиня Трубецкая поняла, что знакомство произошло, ну а дальше – дело самих молодых.
За столом зашёл разговор о семёновской истории, о возникшем конфликте между командиром полка Шварцем и солдатами полка, над которыми он и ряд офицеров издевались. Молодое поколение Трубецких стояло за семёновцев. Княгиня Голицына начала говорить о превосходных качествах русского народа, заметив, что солдат безропотно должен подчиняться своим командирам.
– А что по этому поводу думает княжна Волконская? – поинтересовалась княгиня Мария Александровна.
– Я думаю, что офицеры о жестоком обращении командира полка обязаны были доложить государю императору Александру Павловичу. Верю, он бы разобрался и наказал виновных.
Граф Толстой, услышав наивный ответ княжны Марии, понял её беспредельную веру в государя Александра Первого и не стал вмешиваться в беседу молодёжи. Одной из основных причин ухода в отставку графа Николая было неприемлемое для него жестокое обращение с солдатами и насаждение ненужной шагистики и парадности. Сейчас он как никогда понимал, какими великими усилиями достигалась эта красивость строя.