– В 1813 году наша армия стояла в Саксонии. Помню, остановился я в одном доме и так был удивлён, увидев в комнате девушки фортепьяно и небольшую библиотеку. Вошедшая девица заговорила со мной не о погоде, а о красоте своего края, о Шиллере и Гейне. Я первоначально подумал, что это какая-нибудь графиня или баронесса, а потом вижу, входит отец её, весь в муке, мать зовёт её доить коров, она оставляет фортепьяно и спешит помочь родителям по хозяйству. Как оказалось, это дочь мельника. И я задал себе вопрос: «Отчего в Саксонии девицы так хорошо воспитаны?» Потом понял. У них в каждой деревне есть школа, в каждом городе – училище для девиц, где они обязательно учатся. Когда же, скажите мне, маменька, скоро ли воспитание наше будет таково, чтобы девушка, избегая шумных забав света, не отказывалась бы от священных обязанностей матери семейства и хозяйки дома и, разумеется, училась?
– Я образований никаких не получала и, как видишь, неплохо прожила, – заметила графиня.
– Вы, маменька, жили в другое время, а вот о Полине я не могу сказать, что она должным образом воспитана, да и Александрина больше занималась самообразованием. А отсюда и их личная жизнь сложилась, прямо скажу, неудачно!
– Но на фортепьяне они бренчать умеют и по-французски кой-чего знают.
– Вот именно – кой-чего!
– А вы, Николай, думаете, что княжна Волконская очень образованна?
– Разумеется, да!
– Так почему же она прежде замуж не вышла, коль она такая умная?
– Папенька ей не разрешал.
– Да, он слишком важный был, на козе не подъедешь!
– Вот-вот, маменька, поймите, я женюсь на княжне Марии не из жалости к ней и не из-за того, что мы бедны, хотя это не исключено, а потому что она не глупая пустышка, а умудрённая жизнью дама и именно она станет мне настоящим другом и матерью моих детей!
Пелагея Николаевна не возразила, оставаясь при своём мнении, и, отвернувшись, продолжала смотреть в окно кареты.
После невесёлого разговора с маменькой в карете граф Николай Ильич вошёл в свою комнату и присел на стул. «Может, я делаю что-то не так, – с грустью подумал он, – и стоит прислушаться к совету маменьки? Истинно, она не красавица и даже чуть старше меня. Ещё есть время и можно отказаться от свадьбы». От возбуждения он вскочил, и тут же резкая боль в груди словно отрезвила его. «Я прав, я тысячу раз прав! Как бы ни стонала маменька, я женюсь на княжне и, верю, никогда не пожалею об этом».
Чтобы утишить боль, Николай поднял руки и замер, боясь глубоко вдохнуть, и, только ощутив, что боль отпустила, позвал камердинера, который помог ему раздеться и лечь. В кровати он продолжал думать о своём решении. Перед ним словно проплывало счастливое лицо княжны Марии, её распахнутые прекрасные глаза, которые искрились от счастья, и он понимал, что с этой дамой он не только вернёт свои имения, но и обретёт настоящую семью. В глубине души он был согласен с переживаниями маменьки, которая жаждала, чтобы он сделал предложение молоденькой княжне или графине, но сам он, пройдя суровые испытания на вой не, знал, что не может никого глубоко полюбить, так как с отрочества боготворил Татьяну Ёргольскую. Она была его царицей, и он переживал, что не может с ней соединиться церковным официальным браком, не желая нарушать покойное состояние маменьки, тем более после того, как они разорились. Нужного достатка в семье не было, а посему лучшим другом для него станет теперь княжна Мария, и другой девицы ему не надо. Он до сих пор помнил, какое божественное наслаждение получал от любовных отношений с Туанетт. В юности он засыпал и просыпался с её именем. Хотя они не были обручены, каждый день она была рядом с ним, и, главное, он ни от кого не скрывал, что любит её! Потом ушёл на службу в армию и там знал, что она верна своему слову и ждёт его.
Встречаясь и беседуя с княжной Марией, он уловил некую схожесть интересов и взглядов на жизнь княжны и Туанетт. Больше всего его поражали умные и лучезарные глаза Марии Николаевны, которые выражали задумчивость и страстность. Её чувства, глубокие и серьёзные, а иногда лёгкие и быстрые, как тени облаков в солнечный день, перебегали по её глазам. Но если она начинала что-нибудь рассказывать, то и он, и все присутствующие зачарованно слушали её. Неслучайно княгиня Трубецкая заметила, что нередко, приехав на бал, княжна своими повествованиями завораживала не только девиц, но и молодых кавалеров.
С той минуты, как княжна Волконская встретилась с графом Толстым, она находилась словно в горячечном сне. На происходящее смотрела как бы со стороны, и порой ей казалось, что всё происходит как будто не с ней, и она была готова к любой развязке, понимая, что граф Толстой может и передумать. Тем более что предпосылки для этого были! Княжна слышала, что маменька графа, Пелагея Николаевна, – женщина капризная и с характером, но главное – она недовольна решением сына, и Мари была готова к любому повороту событий. Граф Толстой попросил княжну написать его матери несколько слов и спросить, когда она сможет принять её.