– Вы поймите, Николай Ильич, для детей Ёргольская – самый близкий человек! И, прости за простоту, кому из сестёр нужны твои дети? – И тут же сама ответила: – Думаю, особенно никому.
– Варварушка, вы меня просто обескураживаете своим пессимизмом.
– Николай Ильич, я всей душой хочу, чтобы у вас всё было хорошо. И буду рада, если Татьяна станет таким же членом семьи!
– Разумеется, княгиня, – ответил граф.
«И тем не менее, – подумал он, – надо решиться и серьёзно переговорить с матушкой и с Татьяной о положении дел в семье». Но, понимая, во что этот разговор может вылиться, пока отложил его до лучших времён. Николая Ильича резанула недавняя жалоба маменьки на то, что якобы мальчики к ней не очень почтительно относятся и стараются большую часть времени проводить с Ёргольской.
– Может быть, отправить её опять на житьё к своей сестре? А тебе необходимо подумать о серьёзной партии, и детям нужна новая мать.
– Вы о чём, маменька?
– Ты теперь богатый молодой вдовец, и тебе любая достойная красавица отдаст своё сердце!
– А чужие дети разве ей нужны?
– И дети со временем полюбят её. Если ты стесняешься, я могу с Татьяной сама переговорить, и уверена, она меня поймёт.
– Я вас прошу, маменька, этого не делать, да и поверьте, пока дети маленькие, Татьяна будет жить у нас и находиться с детьми.
– Воля, Николя, твоя, но ты моё мнение знаешь, и в этом, пока я жива, тебе никогда не уступлю!
Ему бы тут же серьёзно поговорить с маменькой и настоять на своём, но он опять уступил и промолчал, всё ещё надеясь на её понимание.
Княгиня Варвара поняла, что вторглась в личную жизнь графа, и окончательно осознала, что не он в доме хозяин, а старая графиня, которой Николя потакает во всём, и, скорее всего, пока она жива, настоять на своём он не посмеет. Тепло попрощавшись с домочадцами, княгиня уехала домой.
Граф Николай Ильич так на протяжении всей ночи и не смог заснуть. Болела голова, что-то кололо в груди или начинал забивать кашель.
«Нужно бы вызвать эскулапа, – подумал он, но не хотелось тревожить близких людей, особенно маменьку, она потом покоя не даст ни себе, ни окружающим. – Бог даст, обойдётся, не в первый раз». Сердце стало колоть после ранения под Лейпцигом, когда он в стремительной схватке с французами был ранен палашом. Помнится, он сгоряча и не понял, что его рубанули, и только прапорщик Смирнов, увидев кровь на спине, заметил: «Ваше сиятельство, вы ранены!» Николай почувствовал сильную слабость и, не пытаясь удержаться в седле, припал к холке коня, потеряв сознание. Его тут же отнесли в гошпиталь, где он и пролежал три недели. Родным писать ничего не стал, чтобы не пугать их.
Вскоре установилось временное перемирие, рана зажила, и только к непогоде он стал ощущать лёгкое недомогание. Правда, доктор предупредил, что теперь надо остерегаться простуды, а главное, не лежать на сырой земле. Но служба есть служба, тем более вой на, когда временами приходилось сутками находиться в седле и спать иногда в чистом поле. Потом нелепое пленение, когда граф по неосторожности попал в лапы французского разъезда и вскоре оказался в Париже, где тоже временами было несладко. Можно было уволиться из армии сразу же после войны, в четырнадцатом году. Он уже был штабс-ротмистром, и его перевели в кавалергардский полк с оставлением адъютантом при генерал-лейтенанте князе Горчакове. Царь Александр Павлович был в зените славы, и казалось, что Россию ждут великие перемены, но тщетно, воз и ныне там… Были ещё четыре года службы, далеко не праздной, и в марте девятнадцатого года он по болезни был уволен в чине подполковника.
Николай Ильич попытался подняться с дивана, но новый приступ кашля охватил его, и, отхаркиваясь, он увидел на платке кровь. Он лёг. Камердинер доложил, что к нему приехал господин Языков.
– Проведи его ко мне в кабинет.
– Что это вы, сударь, захандрили?
– Понимаешь, дорогой мой, я был в Москве, и мне прописано придерживаться строгой диеты, выписано много лекарств, и тем не менее меня не только мучают боли в левой лопатке и кашель, но и временами идёт горлом кровь. И хотя ты знаешь, что я не труслив, но, признаюсь, несколько заробел.
– Видимо, Коля, надо ехать в Москву и ещё раз проконсультироваться у известных врачей.
– Вероятно, ты прав! Меня, Иван, ещё беспокоит темяшевское имение. Его сестрица никак не угомонится и всеми правдами-неправдами пытается завладеть им. Придётся при наличии всех документов воевать с ней в суде, и здесь никуда не денешься.
– Ты прав, эту даму трудно угомонить, но надо!