Вечер был необычный. Митя и Лёва не отходили от старших братьев. Николенька рассказывал, как интересно учиться в Московском университете, где каждый день преподаватели читают новые лекции. Только успевай записывать. Приходится дома так много заниматься, что даже на выездку лошадей он не каждый день попадает. Сергей также постоянно занимается с гувернёром Сен-Тома и другими учителями и этим летом тоже будет поступать в Московский университет.
У Маши с младшими братьями учёба шла своим чередом, и говорить о ней не хотелось. Разговор перешёл на тётушкины именины, и Серёжа показал, какого красивого петуха он нарисовал.
– Лёва, посмотри, у нас на птичнике такой бегает, – заметил Митя.
– А живой ли он? – поинтересовался Серёжа.
– А что с ним сделается? До сих пор себя королём считает! Лёва видел, что Митя тщательно сделал для тётеньки рамку.
– Вот и отлично, – удовлетворённо произнёс Сергей. – Она вставит моего петуха в эту рамку, и он будет красоваться у неё на столике.
Николенька сказал, что ему творчеством заниматься было некогда, и он показал миниатюрную шкатулочку, которую приобрёл в Москве.
– А вы, Лёва, что нашей любимой тётеньке Татьяне подарите?
– Я приготовил стихи, – почему-то шёпотом произнёс он.
– Не соизволишь нам прочесть? – с иронией проговорил Сергей.
– Сегодня у меня нет настроения. Завтра!
– Друзья, наш юный автор стесняется, потом услышим его творение, а сейчас давайте баюшки-баю, утром рано подниматься.
Хотя братья и легли, но от радостной встречи ещё долго перешёптывались, обсуждая различные приключения, которые произошли с ними. Постепенно угомонились и заснули. Лёву же стала одолевать дума, что стихотворение получилось невыразительным и завтра все будут смеяться. Он даже думал подняться и пройти в классную комнату, чтобы ещё раз внимательно перечитать его. Но глаза уже слипались, и он уснул.
Проснувшись первым, Лёва, не одеваясь, проскользнул в классную комнату, чтобы ещё раз убедиться: всё ли так он написал. Стихи, хотя и не совсем ровно, были переписаны на веленевом листе. Он вновь внимательно прочитал, и его взяло сомнение. Особенно последние строфы показались ему бессмысленными:
«Ерунда какая-то получилась, – с сожалением подумал он. – Если отрезать, то будет некрасиво, а зачеркнуть – совсем плохо». В классную заглянул старший брат, Николенька и попросил разрешения прочитать. Лёва передал ему лист.
– Мне кажется, всё хорошо!
– Правда?
– Ну конечно, правда! И пойдём одеваться, уже все проснулись и через несколько минут выезжаем в церковь на служб у.
– Да-да, Николенька, пойдём!
На стуле висели новый полуфрачок с бронзовыми пуговицами и панталоны со штрипками. Лёва быстро оделся, и хотя ему показалось, что панталоны великоваты, а фрачок подтягивал в рукавах, дядька объяснил, что с новыми вещами это происходит: «Чуть походите, и всё сядет на свои места, и поймёшь, что всё сшито по твоему размеру».
Служба закончилась, и семья возвратилась домой. В обычные дни Татьяна Александровна ходила всегда скромно одетая, и все к этому привыкли. Сегодня, в день именин, она надела своё праздничное муаровое платье, оттенённое белым воротником. Войдя в гостиную, все невольно обернулись и замерли, любуясь не только её нарядом, но и стройной фигурой, и обаятельной улыбкой, и высокой причёской.
– Тюнечка, Туанетточка, какая же вы красивая, даже глаз не оторвать, – вскричала десятилетняя Маша и, схватив за руку, стала усаживать Татьяну в заранее подготовленное кресло.
– Дети! Все приготовили подарки нашей дорогой имениннице? – поинтересовалась тётенька Александра.
– Разумеется, – за всех произнёс Николай, и каждый взял в руки то, что собирался преподнести.
Маша держала подушечку, на которой была вышита красивая роза.
– Тюнечка! Это вам на память от меня. – И с поцелуем с передала ей.
– Спасибо, дорогая девочка. – И Туанетт, прижав Машу к себе, в ответ тоже крепко поцеловала её.
Серёжа вручил рисунок, на котором был нарисован петух.
– Так это же наш кочет! – с радостной улыбкой произнесла тётенька.
– Он самый. Я думал, что его уже отправили в бульон, а он до сих пор бегает.
Все засмеялись.
– А я вам, дорогая тётенька, хочу преподнести рамку своей работы, – проговорил Митя. – Вы вставите в эту рамку Серёжиного петуха и будете вспоминать нас.
– Спасибо, мои родные.
– Туанетточка, – тушуясь и даже чуть-чуть заикаясь, проговорил Лёва, – я написал стихи, но мне некоторые строфы не нравятся.
– Прочти, – ласково глядя на него, попросила Татьяна Александровна.
Он развернул лист и стал читать: