Узнав о великом грехе Валерьяна, Ёргольская видела нешуточные переживания старшей сестры Елизаветы и старалась успокоить её, но самым горьким было то, что она не могла успокоить себя, кляня свою близорукость: «Елизавета не раз урезонивала меня и внушала, что Маша ещё ребёнок и не нужно торопиться её отдавать замуж, пока я, ослеплённая, что она рядом со мной, как помешанная твердила, что замужество ей не помешает. Тем более нет мне прощения за то, что, когда я спросила её, не желает ли она выйти замуж за Волю, Маша ответила, что ей всё равно. Я должна была остановиться и подумать, что юная девушка должна загореться или хотя бы испытать влечение, а этого не было! Насколько я стала равнодушна к судьбе даже близкого человека, думая только о своём благе, что она рядом со мной, а каково ей будет жить с мужем-многоженцем?»
В ту ночь Татьяна Александровна так и не сомкнула глаз, укоряя себя вновь и вновь: «Как ты не смогла вспомнить о том своём восторге и радости, полюбив Николая? А сама невинную девицу отдала в лапы сладострастника! Как всегда, он уехал по “своим делам”». Теперь она уже знала эти дела, и горечь клокотала в её душе. «Я стала такой же эгоисткой, как и их родная тётенька Полина, которую интересует только собственная жизнь». Она встала на колени перед иконой Спасителя, но тут же, поднявшись, направилась в покои Маши. Та ждала третьего ребёнка. В комнате горела плошка, и Маша чему-то улыбалась во сне. Татьяна знала, что сестра скрывает от неё похождения любимого сынка, стремится выполнять и предупреждать все его желания. Но рано или поздно всё раскроется, и как тогда ей жить с таким грузом? Елизавета тоже не спала и, заглянув в спальню Маши, без слов поняла переживания Татьяны.
– Теперь и тебе не спится. Убей меня, подлую бабу!
– Что ты говоришь, Элиз?
– Я знаю, Танюша, что говорю, и мне, бесстыжей, жутко, и, главное, не поворачивается язык сказать Маше правду. В груди от бессилия и злобы на саму себя всё жжёт, и чем старше я становлюсь, тем мне всё тяжелее и тяжелее. Ты знаешь, Таня, я спать перестала, а ему, мерзавцу, хоть трава не расти.
Ёргольская всегда восхищалась открытостью и правдивостью сестры. Сейчас же она поняла, что своим самоедством та может извести себя, и стала её утешать. Может быть, жизнь её сына вой дёт в свои берега, хотя понимала, что обманывает и себя, и сестру. Пока Валерьян старался быть ласковым, хотя временами она замечала, что семейная жизнь его уже тяготит и он всё чаще и чаще стремится уехать из дома. Маша ничего этого не замечала, да и как она могла заметить, если была далека от подозрений. Да и мать Валерьяна, Елизавета Александровна, любила её и старалась ей во всём помогать.
горе обрушилось внезапно: мать её мужа скоропостижно умерла 14 сентября 1851 года. Неслучайно в своём письме Маша напишет: «…Я потеряла в ней редкую мать и друга, которого у меня больше не будет. Она любила меня как дочь родную и разделяла в своём сердце с Валерьяном, которого она боготворила…»
Теперь Ёргольская понимает, что именно ей придётся говорить о поведении её мужа и вряд ли Маша сумеет её простить!
После смерти матери Валерьян стал позволять себе грубо разговаривать с женой. Когда Ёргольская попыталась его урезонить, он нагло заявил, что она не имеет права вмешиваться в его личную жизнь, и стал постоянно оставлять Машу дома одну с детьми, а сам уезжал надолго, не сообщая ей куда.
Татьяна Александровна боялась сказать Маше правду и не представляла, как лучше поступить. Сейчас ей было неимоверно стыдно за то, что она, взрослая женщина, толкнула юную девицу в омут семейной жизни без любви. Ей бы остановить её, тем более что сестра Елизавета была первоначально против этого союза, а она постоянно думала только об одном: Маша останется в доме при ней, а о её судьбе она не удосужилась подумать. Именно она отобрала у девицы великое счастье – полюбить. Она, негодяйка, и сейчас ведёт себя трусливо и некрасиво. Стоило ей об этом задуматься, как лицо начинало гореть, и она невольно шептала: «Как я могла, как я могла…» – и слёзы орошали её лицо.
Как-то в очередной раз Маша, оставшись одна с детьми, спросила у Тюнечки: «Почему Воля так надолго оставляет нас одних?» Ёргольская, ничего ей не ответив, сразу ушла к себе.
Она знала Машин твёрдый характер. И сейчас, когда родился третий ребёнок, и когда она страдала от болезни зубов, Туанетт не хотела, чтобы в доме разгорелся скандал, и всеми силами старалась успокоить дорогую племянницу.
Хотя и слышали, что Николенька собирается в отпуск, но тем не менее приезд его для всех стал неожиданным. Правда, он как-то сообщал, что страшно соскучился по России и близким. Но желание – одно, а жизнь и дело – другое. Когда он появился в Покровском, все смотрели на него как на чудо.
– Николенька, голубчик, разрешите на вас посмотреть, – юлой крутилась вокруг него младшая сестра.
– Машенька, ну что вы меня конфузите?