– Тётенька Туанетт прислала мне письмо, в котором отчитывает меня как неразумного ребёнка, – пожаловался Лёва. – Вот, послушай: «…Почему ты позволяешь себе поддаваться неприятностям, являющимся уделом нашей человеческой слабости? Человек должен быть сильным, мужественным, с твёрдым характером. Путь, избранный тобой, возлагает на тебя серьёзные обязанности, поэтому, мой милый, нужно вооружиться терпением и мужеством, чтобы с ними справиться. Ты говоришь, что бес, проваливающий все твои начинания, продолжает тебя мучить, но не стоит сваливать на него все твои неудачи. Всё от Бога. Он посылает те испытания, дабы утвердить твоё терпение и покорность Его святой воле. Доверься Его Божественному милосердию, Его веления непостижимы. То, что раздражает и огорчает тебя в настоящий момент, послужит, быть может, к твоему настоящему становлению».
– Это, дорогой мой брат Лёва, также касается и меня. Ты думаешь, тебе одному нехорошо? Нет! И я сам нередко браню себя за слабости, так что не обижаться надо на неё, а благодарить, что она помогает нам ступить на путь истинный. Переживает она за нас всех, а за тебя – особенно. И о твоём сочинении как она чудно говорит: «…Без пристрастия и без лести скажу тебе, что надобно обладать настоящим и совершенно особенным талантом, чтобы придать интерес столь малоинтересному сюжету, как детство, и ты, мой милый, владеешь этим талантом. Твоё выступление на литературном поприще вызвало много шума и произвело большое впечатление среди соседей Валерьяна».
Лев задумался о том, что сказал Николай. Письма, получаемые от тётеньки Туанетт, всегда ложились ему на душу своим теплом и отзывчивостью. В них не было пустоты и ненужного апофеоза. Она переживала и страдала как за его жизнь, так и за всю их семью и желала только одного – чтобы братья и сестра были здоровы и счастливы. И неслучайно он так любил её послания, перечитывал и хранил их.
Наступил Новый, 1854 год. Лев принял решение перевестись в Южную армию и терпеливо ждал приказа о своём новом назначении. Он продолжает писать, но недоволен своим трудом, считая, что каждое произведение следует переписывать не менее трёх раз. Даже в дневнике отмечает, что, перечитывая письма Татьяны Александровны, словно черпает в них силу духа.
Пересиливая грусть, Толстой старается больше быть на людях. Как-то возвращаясь к себе, он замер, очарованный красотой наступившего дня. Поднимался туман, сквозь который блистало солнце. На дороге снег был то пурпурно-розовым, то нежно-голубоватым. «Что может быть прекраснее природы? Пожалуй, ничего!» – подумал он.
Старший брат Николай Толстой был верен своему слову и в середине года, получив отставку, уехал домой.
12 января пришло распоряжение о переводе Льва в Кишинёв, в Южную армию, 12-ю бригаду.
Известие о присвоении Льву звания прапорщика пришло накануне отъезда в Южную армию. Форма была пошита, и, примеряя её, он вспомнил, с каким волнением и трепетом в детстве надевал новую курточку. Ему думалось, вдруг она будет мала, но дядька успокаивал, приговаривая, что новьё всегда как будто потягивает в плечах, но всё оказывается впору и сидит как положено. Он несколько раз прошёлся по комнате и, убедившись, что форма ему подошла хорошо, успокоился.
«Вот я офицер, – несколько отстранённо подумал сам о себе Толстой, – и уже уезжаю». Стало как-то немного грустно. Именно здесь, на Кавказе, он получил первые навыки военной службы и встал, что называется, на ноги. Тут к нему в комнату зашёл командир дивизиона Алексеев.
– Не ожидали увидеть меня? – с улыбкой спросил подполковник. – Надоел я вам, дорогой господин офицер?
– Вы о чём, Никита Петрович? Я вам очень признателен за всё, что вы для меня сделали. Наоборот, вы как никто другой нередко помогали и не осуждали меня за некоторые провинности.
– Не будем вспоминать прошлое, – весело произнёс он, – тем более что мне даже немного грустно, что вы уезжаете, граф. Может быть, останетесь и продолжите служить у нас в дивизионе, уже в новом качестве?
– Но уже пришёл приказ о моём переводе, – не ожидая такого оборота, произнёс Толстой.
– Знаю, знаю, просто мне жаль расставаться с вами, – повторил он с присущей ему несколько смущённой улыбкой. – Поверьте мне, всегда хорошего больше, чем плохого, а поэтому приходите сегодня на прощальный ужин, все будут рады вас видеть.
– Обязательно прибуду, – несколько растроганный неожиданной просьбой подполковника, произнёс Лев.
После ухода командира дивизиона Толстой отложил в сторону одну из глав «Отрочества», над которым работал в последнее время, и задумался: «А ведь он прав. Сколько раз за эти годы мне хотелось всё бросить и убежать, а сколько было обид и разочарований, но не только старший брат Николай, но и командир дивизиона Алексеев находил способ убедить и успокоить меня!»