Короток зимний день. Солнце клонилось к закату, и Лев, внезапно увидев блики от солнечных лучей, переливающиеся в стёклах окна, решил выйти на улицу. Оказавшись на крыльце, он даже на минуту зажмурился от яркого солнца, которое красным диском висело над зубцами гор, и лощина, в которой находилась станица, пылала нежарким красноватым огнём. Как человек, постоянно находящийся здесь, привыкший к этой красоте, тут же с каким-то сожалением подумал, что, прожив здесь не один день, почему-то заметил это только сейчас, перед отъездом. Солнце, коснувшись вершин гор, медленно опускалось. День стремительно угасал, и всё вокруг окутывалось тьмой. Сегодня Лев шёл в гости уже в офицерской форме, и встречающие сослуживцы радостно приветствовали его. Прощаясь с офицерами, Толстой невольно подумал, что полюбил этих людей, которых не уважал прежде. К своему стыду, он только сейчас понял, что старший брат Николай со всеми вёл себя ровно и даже в дурных людях стремился видеть только хорошее. Когда Лев осознал это, ему стало щемяще грустно, что он недопонимал таких простых вещей, и было неудобно смотреть в глаза этим хорошим людям, с которыми он прощался. Толстой видел: им действительно жаль, что он уезжает, и осознал, что это простые люди, с которыми он совершал набеги. По их разумению, он вёл себя достойно в горах: не трусил, не подличал. И командир дивизиона Алексеев не ради красного словца советовал ему остаться и ещё послужить!
Две недели, с 19 января по 2 февраля 1854 года, Толстой провёл в дороге, возвращаясь с Кавказа домой, в Ясную Поляну. Увидев знакомые башенки, Лев понял, как соскучился по родному краю. А как только подъехал к дому, ему показалось, что сейчас откроется дверь, выйдет отец и скажет: «Я горжусь тобой, сын мой!» Двери и правда открылись, и он увидел экономку Прасковью Исаевну, которая со слезами бросилась к нему в объятья, причитая:
– А мы днями говорили о вас с Татьянушкой.
– А она здесь?
– Прихворнула ваша сестра Машенька, и она срочно уехала к ней в Покровское. Ты-то, голубчик, слава Богу, здоров. Она все глаза проплакала, денно и нощно Царице Небесной о тебе молится. Небось, оголодал. Сейчас распоряжусь, чтобы тебя знатно накормили.
– Я пока отдохнуть хочу после дальней дороги, – не ожидая такой тёплой встречи от старушки, проговорил Лев несколько смущённо.
– Отдыхай, голубчик, отдыхай, а мы пока обедом займёмся.
Его огорчило, что он не застал тётеньки. «Вот так всегда, пишет, что скучает и видеть желает, – подумал Лев с присущей ему внезапно возникшей долей обиды, – а сама уехала». Он прошёлся по дому, который был погружён в тишину. Спать сразу как-то расхотелось. «Неужели ей никто не сказал, что я перевожусь в Крым и должен заехать домой?» Ему так хотелось поделиться радостью, что он стал офицером и сумел опубликовать в столичном журнале «Современник» свои первые литературные труды, а в родном доме его любимой тётеньки Ёргольской, к которой он летел со всех ног, нет! «Пустота, господи, ну почему, почему в родном доме мне так грустно?» От нервного возбуждения он стал ходить по гостиной, взглянул на себя в зеркало, одёрнул мундир и решил заглянуть в комнату тётеньки. «Может быть, она оставила записку на столе?» – подумал он и чуть ли не бегом направился туда.
Здесь, как всегда, всё лежало на своих местах. Присев за её стол, увидел последний номер журнала «Современник» со своим рассказом «Набег» и обратил внимание, что тётенька не просто как бы от скуки читала его рассказ, а читала внимательно, с пером в руках. «Повествование в рассказе о матери капитана очень трогательно», – было записано ею на листочке, лежащем рядом с журналом. Узнав о гибели молодого прапорщика, она написал только одно слово: «Ужас!» – да и его он разобрал с трудом, так как, видимо, она плакала и слёзы капали на свежие чернила. Льва ещё раз восхитила её выдержка, которую тётенька проявляла не только в письмах, но и, как всегда, по первому зову готова была ринуться на помощь близким. И ему стало нестерпимо стыдно за свою несуразную обиду на любимую тётеньку.
В комнату, постучав, вошла Прасковья Исаевна и объявила, что обед готов и, как только он прикажет, сразу будет подан в столовой.
– Лев Николаевич, я срочно направила Петра в Покровское сообщить Татьянушке и сестре Маше, что вы прибыли, и завтрева обязательно встретитесь. И ещё вас очень хочет видеть наш новый староста, Егор Дмитриевич, желает доложить о хозяйстве.
Толстой удивился, что Прасковья Исаевна назвала нового старосту полным именем, чего он прежде за ней не замечал. «Видимо, правда толковый мужик, – подумал он, но расспрашивать у неё о нём ничего не стал. – Надо самому с ним познакомиться!»
– Хорошо, Прасковья, пусть будет в конторе, я туда обязательно загляну!