Услышав, что с ним хочет встретиться староста, Лев словно очнулся и вспомнил, что он не только военный, но и помещик, хозяин своих мужиков. По дороге в контору Лев заметил, как встречавшиеся мужики снимали шапки, а бабы с нескрываемым уважением смотрели на него, от души радуясь его возвращению в родные пенаты. Он с улыбкой отвечал на их поклоны и вспоминал далёкую юность, когда, оставив учёбу в университете, хотел быть справедливым помещиком. Именно тогда тётенька заметила, что, для того чтобы стать добрым хозяином, нужно быть холодным и строгим человеком, а этого в его душе нет. И ведь она оказалась права.
Новый староста, Егор Дмитриевич, ему понравился деловой хваткой и чёткими ответами на его вопросы. Он также сказал, что мельница, отданная в аренду, исправно работает и приносит уже небольшую прибыль. Лев сообщил ему, что он по дороге заехал домой и направляется в Южную армию.
– Туда, где идёт вой на с турками? – уточнил староста.
– Да.
И Лев заметил, с каким уважением посмотрел на него Егор Дмитриевич.
Ёргольская въехала в усадьбу в середине дня и, быстро откинув полу шубы и не дожидаясь дворецкого, который стремительно шёл к возку, чтобы помочь приехавшим господам выбраться из саней, направилась к дому. Тут же во двор вышел Лев и крепко обнял тётеньку:
– Вы не представляете, как я рад нашей встрече! – И, не дожидаясь остальных, повёл её внутрь.
Он заметил, как постарела его любимая Туанетт. Из-под платка выбивались седые волосы, верхняя губа временами западала от нехватки нескольких передних зубов, и тем не менее глаза оставались зоркими, они излучали теплоту и несказанную радость при встрече своего дорогого Леона.
– Если бы вы знали, дорогая тётенька, – с волнением говорил он, – как я мечтал посидеть с вами наедине. – И вдруг со словами «Как я забыл?» он вскочил и побежал к себе в комнату, но тут же возвратился, держа в руках красивую шаль, которую накинул ей на плечи. – Представляете, к своему стыду, только сейчас вспомнил.
– Но вспомнил же, – с радостной улыбкой произнесла Ёргольская и от испытанного удовольствия поднялась с дивана, поправила шаль и прошлась по комнате.
– Вот видите, милая тётенька, какой я забывчивый и нехороший!
– Всё хорошо, мой милый мальчик, главное – ты невредимый. Я же догадывалась, когда вы с Николаем уходили в этот «набег», который ты так образно описал в своём рассказе. Если бы ты знал, сколько я слёз пролила и сколько свечек поставила, моля Всевышнего, чтобы он уберёг вас от шальных пуль. И ты опять едешь на вой ну.
– Я в этом убедился и увидел пометки, которые вы сделали по ходу прочтения.
Ёргольская с удивлением посмотрела на племянника, но, вспомнив, что перед отъездом оставила открытым журнал с рассказом Леона в своей комнате, улыбнулась тому, что она его поняла.
В залу вбежала сестра Маша и повисла на шее брата со словами:
– Хотя ты на меня и обижаешься, я всё равно тебя люблю! Брат мой, – воскликнула с неким пафосом сестра, – тебе есть чем гордиться! Во-первых, ты стал, как твой старший брат Николай, офицером; во-вторых, ты, как волшебник, так прекрасно пишешь, что я с удовольствием слушаю твои опусы.
– Да, Леон, она права. Твоя сестра Маша не любит читать, но и она была заворожена твоим писанием, – подтвердила Татьяна. – А что у тебя, Леон, произошло в Пятигорске с Машей и почему ты решил, что она и Валерьян отвернулись от тебя?
– Я, тётенька, тут сам виноват. Маша в Пятигорске так увлечена была новыми знакомыми, что мне показалось, она не рада встрече со мной. Я понял, дорогая тётенька, что был неправ, и готов повиниться перед ней, – ответил он, глядя на сестру виноватыми глазами.
Давно наступили сумерки, но Лев сидел с Ёргольской, они всё вспоминали, и беседе этой, казалось, не будет конца.
– Я рада, что ты едешь на новое место службы офицером.
– Я сам этому несказанно рад.
– Да, Сергей говорил мне, что тебе не присваивали звания по вине писаря главного штаба, но, слава Богу, всё разрешилось в твою пользу.
«Странно, – подумал Лев, – он мне об этом не писал».
– Леон, как я понимаю, ты пока ещё не ушёл в отставку?
– Нет, в Крыму началась вой на, и император запретил все отставки.
– Жаль, но ты в ближайшее время не уедешь?
– Конечно, нет, я хочу увидеться с братьями.
– Тогда я направлю гонцов с известием, что ты приехал. Ты по-настоящему возмужал, мой мальчик, и тебе так идёт военная форма, ты истинный комильфо в ней.
– Вы мне льстите, Туанетт!
– Я говорю правду, мой дорогой Леон. Узнаю своего мальчика, – со счастливой улыбкой произнесла Ёргольская. – Кстати, ты это великолепно отобразил в своём романе «Детство». Я его уже не один раз прочла!
– Вам понравилось?
– Очень. И что самое главное, Леон, интуиция меня не подвела, ты так искренно пишешь, и прошу тебя: это твоя стезя, шагай смело по ней!
– Я пока не уверен, многое мне не нравится, и приходится несколько раз переписывать!
– Тем прекраснее и интереснее твоё творение получается, и я ещё повторю: пожалуйста, не бросай сего занятия – оно твоё! Это не только я утверждаю, но и все наши близкие.